Ответы по культурологии

Ответы к экзамену по культурологии, шпора по культуре, шпаргалка по культурологии

КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК ГУМАНИТАРНАЯ НАУКА. ПРЕДМЕТ КУЛЬТУРОЛОГИИ.
Культурология — это наука, предметом исследования которой являются различные стороны развития общества: материальная, социальная, морально-политическая, художественная и другие. Как гуманитарная наука она изучает наиболее общие закономерности развития культуры, принципы ее функционирования, взаимосвязь различных культур, отличающихся друг от друга пространственно-временными, этносоциальными, морально-политическими, научными и художественными характеристиками. Поэтому «…в порядке первого приближения можно определить культурологию как науку о наиболее общих закономерностях  развития  культуры,  творческого  процесса по созданию и сохранению общечеловеческих ценностей; науку, изучающую структуру и особенности духовного производства, функционирования и развития духовных ценностей».Культурология возникла на стыке философии, социологии, психологии антропологии, этнографии, искусствоведения, лингвистики и ряда других дисциплин. Культурология система знаний о сущности закономерностях существования и развития человеческом значении и способах постижения культуры.
Предмет культурологии — исследование феномена культуры как исторически-социального опыта людей, который воплощается в специфических нормах, законах и чертах их деятельности, передаётся из поколения в поколение в виде ценностных ориентаций и идеалов, интерпретируется в «культурных текстах» философии, религии, искусстве, праве. Смысл культурологии на сегодняшний день в том, чтобы учить человека на уровне культуры, как её создателя. В зависимости от целей и предметных сфер, уровня знания и обобщения выделяют фундаментальную и прикладную культурологию. Фундаментальная изучает культуру с целью теоретического и исторического познания этого феномена, занимается разработкой категориального аппарата и методами исследования; на этом уровне можно выделить философию культуры. Прикладная, опираясь на фундаментальные знания о культуре, изучает отдельные её подсистемы — экономическую, политическую, религиозную, художественную — с целью прогнозирования, проектирования и регулирования актуальных культурологических процессов.
Культура и цивилизация. Взаимосвязь понятий
Как самостоятельные  оба понятия формируются на идеях Просвещения: понятие культуры — в Германии, понятие цивилизации — во Франции. Термин «культура» входит в немецкую литературу благодаря Пуфендорфу (1632-1694), писавшему на латыни, но широкому использованию он обязан другому немецкому просветителю, Алелунгу, который популяризировал его тем, что дважды (1774, 1793) ввел в составленный им словарь немецкого языка, а затем и в заглавие своего основного труда «Опыт истории культуры человеческого рода». Термин «цивилизация» появился на свет с завершением французской «Энциклопедии» (1751-1772). И то, и другое понятия не были даны языком в готовом виде, оба — продукт искусственного словотворчества, приспособленный для выражения нового комплекса идей, появившихся в европейской просветительской мысли. Терминами «культура» и «цивилизация» стали обозначать особое состояние общества, связанное с активной деятельностью человека по совершенствованию собственного способа бытия. При этом и культура и цивилизация интерпретируются как результат развития разума, образования и просвещения. Оба понятия противопоставлялись природному, естественному состоянию человека и рассматривались как выражения специфики и сущности человеческого рода вообще, т. е. фиксировали не только сам факт совершенствования, но и определенную степень его. Характерно, что противопоставление цивилизованных и нецивилизованных народов во Франции было продублировано в немецкой литературе как противопоставление культурных и некультурных народов. Почти одновременно эти понятия начинают употребляться во множественном числе (ХVIII в.).
Близость этих понятий проявилась и в том, что они, как правило, использовались в очень широком, историческом контексте — в абстрактных рассуждениях о целях и смысле человеческой истории. И то, и другое понятие обслуживало идеи историзма и прогресса и в принципе было задано ими. Безусловно, существовали различия, связанные с различиями немецкой и французской традиций, спецификой употребления этих терминов отдельными авторами, но они с большим трудом поддаются вычленению и систематизации, хотя подобные попытки проводились, например, в работе французского историка Люсьена Февра «Цивилизация: эволюция слова и группы идей». В целом эти понятия несли на себе одну и ту же познавательную, мировоззренческую и идеологическую нагрузку.
Это привело к тому, что очень скоро между ними установились отношения тождества. Употребление терминов «культура» и «цивилизация» в течение всего XIX столетия несет на себе отпечаток этого тождества. To, что французы называют цивилизацией, немцы предпочитают именовать культурой. В англоязычной литературе, где раньше появилось понятие цивилизации, очень скоро, благодаря немецкому влиянию, устанавливаются отношения их взаимозаменяемости. Достаточно вспомнить классическое определение культуры, данное Э. Тайлором, положившее начало этнологической интерпретации культуры: «Культура, или цивилизация, в широком этнографическом смысле слагается в своем целом из знаний, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества» [3]. Этот подход сохраняется и в XX в. Предпочтение того или иного термина зависит от научной школы, к которой принадлежит исследователь, от языковой среды, личных вкусов. Известно, например, что А. Тойнби в знак концептуального несогласия с О. Шпенглером отказался использовать в качестве основного понятие культуры. То, что О. Шпенглер называет культурами, он назвал цивилизациями. Такие выражения, как «средневековая культура» и «средневековая цивилизация», «культура Запада» и «цивилизация Запада», чаще всего являются проявлением терминологического параллелизма, хотя и необязательно.
Основные исторические типы культуры
Существуют следующие культурно — исторические типы (или самобытные цивилизации): 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7)греческий, 8) римский, 9) ново-семитический, 10) германо-романский, или европейский, 11) мексиканский, 12) перуанский. Последние два погибли насильственной смертью и не успели завершить своего развития. Среди этих типов существуют уединенные и преемственные, результаты деятельности которых передавались от одного к другому «как материалы для питания, или удобрение… той почвы, на которой должен бы развиваться последующий тип». Преемственные типы: египетский, ассирийско-вавилоно-финикийский, еврейский, греческий, римский и германо-романский, или европейский. Ни один из культурно-исторических типов не может бесконечно развиваться. Результаты, достигнутые последовательными трудами преемственных цивилизаций, «получивших к тому же сверхъестественный дар христианства», должны превзойти результаты цивилизаций уединенных (китайская и индийская). Это и есть естественное объяснение западного прогресса и восточного застоя. Но уединенные типы развивали стороны жизни, не свойственные преемственным типам, и этим содействовали «многосторонности проявления человеческого духа — в чем, собственно, и заключается прогресс». К тому же многие изобретения (десятичная система счисления, компас, шелководство, порох) были перенесены в Европу с Востока. Индийская поэзия и архитектура по праву считаются обогащением искусства. Проверить Данилевский
Карнавальное начало культуры
В преданиях многих народов центральную роль играет героический персонаж, ценой жертв и подвигов одолевающий царивший в мире первозданный хаос, побеждающий и изгоняющий чудовищ, которые ранее владели миром, и закладывающий основы цивилизации. Таков у древних греков Прометей. Он достал с неба огонь и научил людей им пользоваться, за что был страшно наказан ревнивыми богами. Таков у германцев Тор — бог плодородия и грозы, орошающей землю, защитник богов, создавших в мире порядок, и защитник людей от великанов, что связаны с чудовищами и несут хаос. Подобные персонажи получили в науке наименование “культурный герой”. Они действительно “устраивают” мир, вносят в жизнь знания и труд, ответственность и справедливую кару, строй и порядок, т. е. закладывают основы культуры.
Но одна из важнейших особенностей культуры состоит в том, что знания и труд, строй и порядок, “устроенное” и упорядоченное общественное бытие, воспринимаемые с самого начала как безусловное благо, тут же обнаруживаются как нечто отличное от непосредственности существования и потому несущее в себе элемент отчужденности и принуждения.
В тех же мифах и преданиях проявляется потребность человечества периодически восставать против упорядоченности и устроенности, т. е. против Культуры. В качестве носителя этого протеста рядом с культурным героем встает его диалектически отрицательная ипостась, ему враждебная и от него неотделимая.
В науке такой “антигерой” получил название трикстера (от позднелатинского слова, позже заимствованного английским языком со значением “трюкач”, “обманщик”).
Типичный трикстер, например, — один из персонажей древней скандинавской, дохристианской мифологии по имени Локи. По некоторым версиям мифа, Локи — брат верховного бога мудрого Одина и спутник упомянутого выше Тора, изобретатель рыболовной сети. Он, таким образом, явно входит в круг культуры как двойник культурного героя. Но место его в культуре особое. Он переживает бесконечные превращения — становится то соколом, то лососем; его стихия — обман, воровство и какой-то демонический комизм, жалкий и наглый вместе. Кончает он скандалом: на пиру богов поносит их всех, разоблачает их трусость и распутство, как бы выворачивая наизнанку их устоявшиеся величественные образы и претерпевает за это от них мучительное наказание.
Локи не одинок. Подобные озорники и плуты, демонически-комические дублеры культурного героя, отмечаются в мифологии разных народов. Очевидно, потребность увидеть в культуре и организованном миропорядке не только благо, но и стеснение, принуждение каждого во имя целого, и идущая отсюда привлекательность и важность противоположного, как бы самоотрицающего, начала культуры — одна из универсальных характеристик общественного сознания.
В позднейшие эпохи роль трикстера берут на себя шуты, “дураки”, столь распространенные на Руси скоморохи. Принцип “наизнанку” продолжает жить и во всей так называемой смеховой культуре, столь подробно исследованной одним из зачинателей современной теории культуры М. М. Бахтиным.
Импульсы антикультуры живут в культуре. Без них немыслимо ее бытие, а без учета их немыслимо ее познание. Потребность дать свободу силам жизни, не получающим выхода в мироупорядочивающей и гармонизирующей Культуре, проявлялась на ранних стадиях развития особенно отчетливо в присущих многим народам обрядах и празднествах карнавального типа. Изначальная суть “карнавала” состояла в том, что в определенные моменты года (обычно после сбора урожая или при открытии кладовых с новым урожаем) на несколько дней социальная структура, культурные нормы и моральные заповеди как бы переворачивались вверх дном.
В древнем Вавилоне на место царя избирался раб, как позже, в средние века, в Европе избирался карнавальный король шутов; в конце карнавала короля шутов судили, приговаривали к смертной казни и торжественно сжигали его чучело, но до того он оглашал завещание, в котором красноречиво разоблачал грехи “приличного общества”.
В античной Греции по завершении сбора урожая устраивались Кронии— праздник, аналогичный римским Сатурналиям.
Последние, пожалуй, выражали сущность карнавала полнее всего. Неделя с 17 по 23 декабря посвящалась Сатурну — богу обильных урожаев и олицетворению “золотых” — доцивилизованных и докультурных — времен. В память о легендарных временах хозяева усаживали рабов за свой стол, угощали их и сами им прислуживали, женщины надевали мужскую тогу, которая в этих условиях становилась символом распущенности, налагалось табу на все виды деятельности, связанные с насилием, принуждением, наказанием: судопроизводство и исполнение приговоров, проведение народных собраний и военных наборов, установление границ земельных участков и огораживание их, подведение быков под ярмо, стрижка овец. Неделя проходила в веселых застольях, во время которых люди делали друг другу подарки.
Смысл этих празднеств состоял в том, что “золотой век”, олицетворенный Сатурном, воспринимался народом как “время до времени”, не знавшее благ, но зато не знавшее и тягот общественной организации, цивилизации и культуры. Иную реакцию на описанные выше особенности высокой Культуры представляет так называемый плебейский протест против нее.
Ярко проявился он, например, во многих ересях средневековья. Независимо от конкретного содержания каждой почти все они противопоставляли регламентированной вере, которую насаждала и жестко контролировала церковь, непосредственное общение с Богом, служение ему душой и образом жизни, а не непонятными обрядами. Поскольку же церковь ко времени развитого средневековья (XIII–XIV вв.), а тем более к началу Возрождения (XIV–XV вв.) накопила огромные богатства и в немалой доле расходовала их на украшение храмов, покровительство искусству, собирание и переписку старинных рукописей, то протест еретиков принимал форму критики именно этой деятельности церкви, выражался в требовании простоты веры, образа жизни, в апелляции к религиозному переживанию больше, чем к знанию священных текстов, в требовании братских отношений между верующими и их равенства во Христе вместо общественной иерархии, в основе которой лежало признание благополучных и прикосновенных к учености лучшими христианами, нежели “простецов”, т. е. нищих, неблагополучных и неученых.
Один из самых ярких носителей этого умонастроения, Франциск Ассизский (1182– 1226), так наставлял своих собратьев, отправляя их в мир для проповеди покаяния и возвращения к чистому евангельскому христианству: “Не опасайтесь, что мы кажемся малыми и неучеными, но без опасений и попросту возвещайте покаяние. Бог, покоривший мир, да вложит вам в душу уверенность, что в вас и через вас раздается его голос”.
Такого рода плебейский протест мог быть оправдан как требование социальной справедливости и потому мог нести в себе определенное положительное историческое содержание.
Ввел понятие Михаил Бахтин
ПРИНЦИПЫ ТИПОЛОГИИ КУЛЬТУРЫ.
Типология культуры — классификация культур по типу и определение места конкретной культуры в культурно — историческом процессе; как метод исследования включает диахронный и синхронный подходы. Эти термины происходят от древнегреческих приставок — «через» и «сейчас» и слова «время». Означают: 1) диахронный — подход к предмету через «временные ряды» (или исторический); 2) синхронный — рассмотрение предмета в «остановленном мгновении», «сейчас», в абстрагировании от генезиса, истории и т.п. Питирим Сорокин (1889 —1968) типологизирует культуру на основе ведущих представлений о мире и методах его описания, выделяя идеациональный, чувственный, идеалистический, эклектичный типы. Выдвигая идею волнообразного движения культурных суперсистем, он исходил из понимания культуры как совокупности всего сотворенного или признанного обществом на той или иной стадии его развития.
В основе каждой культуры, культурной эпохи лежит мировоззрение. В соответствии с различными видами мировоззрений Сорокин выделяет три типа социокультурных суперсистем: чувственный — когда мировоззренческие установки опираются на чувственное постижение мира; умозрительный, основанный на интуиции; идеалистический, включающий в себя и чувства и интуицию. Каждому типу мировоззрения соответствует три вида истины: чувственная, духовная (интуиция), рациональная. К более низким уровням культурных систем Сорокин относит язык, этику, религию, искусство, науку.
Каждой мировоззренческой суперсистеме соответствует определенный тип культуры. Существует, по мнению Сорокина, два основных и два промежуточных типа. В культуре происходит чередование основных типов, ориентированных на мироощущение человека: идеационального и чувственного; и промежуточных: идеалистического и эклектичного. В идеациональной культуре мироощущение направлено на сверхчувственное и сверхразумное постижение Абсолюта, основано на господствующих идеях. Для чувственного типа культуры характерна сенсорность: внимание переносится на чувственно осязаемые предметы, эмпирический опыт, светскость и соответствие земному миру. Идеалистический тип культуры характеризуется тем, что значение идей и чувственно осязаемых предметов становится равноправным, происходит как бы гармоничное слияние двух типов мировоззрения в единое целое (примером в европейской культуре могут послужить эпоха античности и Возрождения). И, наконец, эклектичный тип культуры предполагает противостояние чувственных и рациональных элементов мироощущения.
В идеациональной культуре искусство тяготеет к условности, символичности, создается в соответствии с определенными канонами и чаще всего обезличено. Восприятие и познание мира в основном осуществляется через откровение, интуицию, мистический опыт. Рациональное познание отвергается, человек не доверяет своему разуму, больше думает о конце мира, чем о естественном порядке вещей и возможности преобразования действительности.
В чувственной культуре стиль искусства становится натуралистическим. Гармоничное сочетание двух видов мироощущения лежит в основе достижений искусства греческой классики и Возрождения, когда способы воплощения художественных образов были частично символичными, частично реалистическими. Для чувственной (сенсорной) культуры характерно восприятие мира как данного в чувственном опыте, посредством слуха, зрения, осязания и обоняния. Идеалом человека сенсорной культуры является личное счастье, аскеза ему чужда. Этот культурный тип реализован Европой в эпоху Нового времени, когда возникает наука, познающая мир опытным путем. Причем опыт выступает единственным критерием истины, рациональное познание абсолютизируется. С этого времени начинают быстро развиваться техническое и естественнонаучное знание, возникает индуктивная философия.
Между двумя описанными основными культурными типами, по мнению Сорокина, может быть реализован либо идеалистический, либо эклектичный тип культуры. В них оба основных вида мировосприятия представлены либо в гармоничном единстве (идеалистический тип), либо во фрагментарном, эклектическом нагромождении и противостоянии друг другу. (см. Приложение 5)
Для американского исследователя Филмера Нортропа (1893 — 1975) основанием культурной типологизации служат методы познавательной деятельности. По его мнению, основу «идеологического конфликта» между восточным и западным типом культуры составляет противоположность философских позиций. Для восточной культуры характерны интуитивное, иррациональное мировосприятие и ценностный подход к деятельности. Западная культура опирается на методы научного, рационального познания.
Типологии культуры по методам познавательной деятельности близка классификация культур по основанию форм мышления. В данном случае выделяются формы мышления, доминирующие в культуре: «партикуляризм — универсализм», «ассоциативность — абстрактность». Для партикуляристских культур характерно внимание к специфичному, индивидуальному, для универсалистских — обобщения и всеобщие категории. В партикуляризме преобладает ассоциативность, то есть приращение знания осуществляется медленными темпами за счет непосредственного чувственного опыта. Универсализм предполагает абстрактные формы мышления. Данные типологии обычно дополняют друг друга. Если характеризовать западную культуру, то к ней применимы категории «универсализма» и «абстрактности», если восточную — «партикуляризма» и «ассоциативности».
Региональные и локальные культуры
Локальные культуры – культуры, связанные с определенным ареалом (культурный ареал – географический район, пространство, внутри которого у разных культур обнаруживается сходство в основных чертах), возникшие в результате серии природных вызовов («вызов моря» — Минойская культура, «вызов засушливой земли» — Египет) аллювиальных долин Тигра и Ефрата (Аккад, Шумер, Вавилон, Ашшур), Инда (Индия), Хаухэ (Китай), Нила (Египет). Атрибутивные признаки: письменность, город, государство, монументальная архитектура. Типологические черты локальных культур: а) вписанность и природные ритмы; б) идеал личности, символизирующих не нарушение своим моральным и социальным поведением природных ритмов (у-вэй (Китай); в) осуждение инноваций, ретроспективность основных культурных регуляторов («выпрямление имен» Конфуций); г) знание носит сакральный характер; д) искусство имперсонально и канонично.
Локальные культуры – закрытые общества с вертикальной стратификацией (варно-кастовый строй в Индии). Человек локальных культур – сословный индивид (качества личности – функция от качеств социальной группы, к которой он принадлежит). Доминанта локальных культур – религия этнического ритуалистического типа.
Культура региональная – надэтническая культура, которая складывается и существует на протяжении долгого периода в определенном географическом ареале. В качестве примеров можно привести культуру Южной Америки, Западной Европы.
Народы, населяющие тот или иной географический регион, устанавливают между собой устойчивые экономические, политические и духовные связи, вырабатывают общие формы жизни и обычаи, поскольку живут в одинаковых природных и климатических условиях. Все это приводит к образованию схожих черт в их культурах, что и определяет специфику данной К.р.
Ареал распространения К.р. может увеличиваться или уменьшаться. Это может быть связано с процессами столкновения культур (когда, например, культура североамериканских индейцев была уничтожена в ходе колонизации их земель европейскими поселенцами) или ассимиляции, взаимослияния (например, в ходе проникновения европейцев в Южную Америку).
ВОСТОЧНЫЕ И ЗАПАДНЫЕ ТИПЫ КУЛЬТУР. «СРЕДИННЫЕ ВЕКА»
«Восток» и «Запад» — две во многом противоположные культурные традиции, два типа духовности, две системы мировоззрения, две системы миропонимания, что находит свое выражение в образе жизни народов, их психологии, нравственных принципах и ценностных ориентациях. Это «две системы координат», два мира, каждый из которых шел своей дорогой развития в своем ритме. Восток, оставаясь для Запада загадкой (вспомним хорошо известное высказывание Р.Киплинга: «Восток есть Восток, Запад — Запад, а вместе они никогда не сойдутся»), оказывал, тем не менее огромное влияние на поиски Западом путей самобытного духовного развития, а Запад, в свою очередь, как бы «подстегивал» Восток в процессе переосмысления своих традиций, универсализации своего уникального опыта. Можно сказать, что при всем своем различии Восток и Запад как бы дополняют друг друга, с одной стороны, помогая осознать себя в общем цивилизационном процессе, с другой — придавая мировому культурному процессу дополнительную глубину, объемность, многокрасочность.
Обладая огромным, техническим, земледельческим, духовным потенциалом, Восток зачастую получал плоды индустриальной цивилизации от Запада, причем, зачастую ценою огромных жертв и потерь. Научно-исследовательская, познавательная деятельность для народов Востока всегда имела самостоятельную ценность, независимо от практического применения. Можно сказать, что в широком смысле для Востока чувство пути было значительно более важным, чем чувство цели. Практически-прагматическому, целесообразно ориентированному Западу Восток противопоставил внутреннюю собранность, сосредоточенность, познание ради знания, а не ради преобразования, как на Западе.
Восточные общества всегда уделяли особое внимание науке, образованию, вообще духовной сфере человеческой жизнедеятельности, развивая производство материальных благ до определенного предела. На Востоке не было материально-технических и социальных условий для обособления отдельных семей от общины. Единение человека с общиной и природой обуславливали и дополняли друг друга. Отсюда проистекало благоговейное отношение как к правилам совместного коллективного общежития, так и к природе, преклонение перед ее красотой и таинственностью.
Связь человека и природы на Востоке проявлялись в том, что практически вся деятельность человека увязывалась с окружающей средой. Государство на Востоке было предметом общественного производства, а в его руках была сосредоточена вся собственность на землю. Собственность и власть были в традиционных восточных обществах слиты воедино. Абсолютная власть царя-деспота была непререкаемой, она освящалась и религией, и философией. Особая роль государства на Востоке с гигантским управленческим аппаратом обусловила особый, зависимый, с одной стороны, и чрезвычайно властный, с другой, тип бюрократии. Тотальная регламентация всех сторон общественной жизни и отмеченные выше особенности бюрократии традиционных восточных государств всегда были связаны с главной целью восточного общества — стремлением к стабильности и неизменности во всем. Поддержанию стабильности восточного общества служили и деспотизм правителей, и религия, и обычаи, и законы. Ключевую роль в общественной стабилизации играла система социальных корпораций — от общин до каст и сословий. Стремление восточного общества к стабильности наложило отпечаток и на развитие труда, и на развитие личности на Востоке. Разделение труда в рамках общины не подрывало, как это было в Европе, а сплачивало ее. Общественные отношения на Востоке в целом препятствовали уже в столетия нашей эры развитию рынка и капиталистического способа производства. Для перехода на путь капитализма Востоку понадобился толчок извне. Но и сам человек на Востоке изначально не соответствовал характеру капиталистического способа производства. Некоторая экономическая застойность Востока отнюдь не означала, что здесь не было никакого индивидуального развития человека. Неразвитость и пассивность человека в восточном обществе была относительной и касалась тех сфер деятельности, в которых европейцы, начиная с XVI в. явно преуспели: производство материального богатства, развитие экспериментальной науки, покорение природы.
На Востоке существовала своя система норм и правил поведения человека. Они сдерживали стремление человека к богатству, поддерживали уклад жизни. Труд был естественным свойством человека и освящался волей богов. Полезность для восточного человека определялась тем, что обеспечивало ему гармонию с окружающим миром. Важнейшей чертой общественного сознания на Востоке, сознания архаического аграрного общества было представление о неизменности человеческого бытия, цикличности жизни. Отсутствовало жесткое противопоставление души и тела, игнорировалось различие между человеческим и божественным. Особенностью восточной цивилизации был относительная религиозная терпимость. Личное, индивидуальное на Востоке — это, прежде всего, духовное совершенство, проявляющееся в творчестве, искусстве. Религия считалась здесь искусством жизни, а созерцательное мироощущение требовало полного слияния с природой. Тип личности, сформировавшейся на Востоке, практически исключал грабительское отношение к природе, забвение духовной жизни во имя приращения материального богатства, совершенствование технологии, которое нарушало бы установившийся порядок вещей и образ жизни.
История культуры народов Востока восходит к далекой древности и связывается многими историками с переходом человечества от стадии первобытности к цивилизации. В IV-III тыс. до н.э. в поймах рек — Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхе и Янцзы возникают великие культуры древности — «речные цивилизации». Это были аграрные цивилизации с элементами урбанистической культуры. Для создания сложных ирригационных систем требовалось умение управлять массами людей, организовывать все население долины, держать в повиновении непокорных, а также иметь определенные знания в области математики, строительной и других наук, уметь письменно фиксировать результаты.
Именно на Востоке появилась письменная культура, которая на многие тысячелетия определила культурные ритмы не только Востока, но и Запада. Изобретенная в Шумере в виде клинописи, письменная система совершенствовалась, дав возможность финикийцам изобрести алфавит, который впоследствии стал основой большинства современных алфавитов.
Сакрализация власти объединяла людей, возвышала правителя над обществом, и, следовательно, позволяла мобилизовывать ресурсы на приоритетных направлениях деятельности: строительстве гидросооружений, городов, дворцов и храмов там, где требовалось привлечь массы людей. Вся культура древневосточных обществ была тесным образом связана с религией, обслуживая ее потребности. Архитектура, скульптура и живопись здесь были подчинены строгим религиозным канонам. Искусство цивилизаций Древнего Востока роднит стремление к реализму при сохранении условности, плоскостность изображения, ограничение красочной гаммы локальными тонами, неумение передавать светотень и перспективу. В древневосточной земледельческой культуре появляется портретное изображение конкретного человека — царствующей персоны, фараона, потом обычного человека в виде пластической маски или живописного фаюмского портрета.
Следует особо подчеркнуть, что мы можем достаточно аргументированно говорить об успехах и, несомненно, очень высоком уровне достижений, скажем, египетской цивилизации, однако дать какую-либо качественную оценку культуре Древнего Египта не в состоянии, так как не знаем, и вряд ли когда-либо уже узнаем, какое духовное содержание несли в себе символы религиозного поклонения древних египтян, какие духовные ценности были свойственны египетскому обществу. Ясно одно, что те же знаменитые пирамиды и Сфинкс воспринимались египтянами совсем не так, как туристами в ХХ веке.
Одной из самых самобытных и самых загадочных культур Древнего Востока была индийская культура, основанная прежде всего на религии индуизма. Поклонение многим божествам, обожествление природы, как мы говорим, своеобразный пантеизм, — обстоятельно разработанное представление о переселении душ, отношение к мирозданию как высшей ценности и высшей загадке, представление об изначальной смертности всего живого и животворящего, в том числе и богов (этот мотив присутствует в древних ведических гимнах) — основные составляющие индуизма, легшие в основу одной из крупнейших мировых религий — буддизма. «Будда» имеет в данном случае двоякий смысл. Во-первых, это имя, означающее буквально «просветленный», данное основателю буддизма как целостного мироучения Сиддхартхе Таутаме, жившему в VI веке до н.э., а во-вторых, это любое существо, достигшее состояния высшего совершенства. Это совершенство достигается лишь спасением через нирвану, спасти человек себя может только сам, не надеясь на какую-либо внешнюю, пусть даже божественную силу. Путь к нирване ведет через жизнь — страдание, отрешение от земных радостей, интенсивное самоуглубление, самопознание.
Сам термин «средние века», отметим попутно, не слишком удачно переведен на русский — правильнее было бы, на наш взгляд, назвать их «срединные века», то есть своего рода «центральное» время. Однако, даже такая, уточненная применительно к французскому оригиналу формулировка, сегодня представляется очень приблизительной и оспаривается многими. В самом деле, можно ли под столь общее и невыразительное определение подвести целых 11 веков человеческой истории (от падения Рима до Английской буржуазной революции). Тем более условно звучит это определение, когда мы обращаемся к культурному наследию этого времени. Ведь сознание рядового галла-воина V в. отличалось от сознания его соотечественника и потомка — французского ростовщика эпохи первоначального накопления значительно сильнее, чем, допустим от классово близкого римлянина времен упадка Римской империи. А ведь, если чисто формально следовать принятой периодизации, то и несчастный, полудикий галл и преуспевающий ростовщик — жители средневековья. Что же у них общего в системе ценностей?
Вопрос, очевидно, остается риторическим. Это несопоставимые в принципе ценности. Мало того, мы обычно и совершенно справедливо выделяем в качестве особой культурной эпохи позднее средневековье и называем XIV-XVI вв. эпохой Возрождения. Однако Возрождение являет нам не просто другой — прямо противоположный тип сознания, тип культуры. Связывают же столь разные, с точки зрения опять же истории культуры, столь разноприродные понятия и явления, как, скажем, рыцарские романы и мозаики Равенны, исповедальные откровения Пьера Абеляра и кромешный ад сатанинских фантазий великого Иеронимуса Босха, фанатизм и изуверство Игнатия Лойолы и, допустим, предельно демократические, охальные вирши Франсуа Вийона лишь одно общее — принадлежность к эпохе утверждения и закрепления в общественном сознании христианского вероучения, христианской морали и христианских институтов власти.
Утверждая и воспевая глубинную связь между людьми без различия «эллина или иудея», полагая нравственные ценности первостепенными, формируя представление о мире как о дивном божьем творении, а о человеке, соответственно, как существе, обреченном пройти через юдоль страданий, чтобы войти в Царство Божье, внушая каждому возможность спасения от неизбежного Страшного Суда, предвещающего конец Света, только через веру и Бога, надежду на загробную жизнь и любовь к ближнему, христианство формировало стойкое эсхатологическое сознание, постоянное ощущение человеком своей греховности, порочности, заведомую готовностью ко всем мыслимым и немыслимым бедам испытаниям, рассматриваемым изначально как проявление воли Божьей. Однако, воспитывалось и усердие в мирских делах, трудолюбие, забота о чистоте чувств и помыслов — хотя бы и показная. В эпоху варварства церковь, безусловно, спасла в Европе и культуру и цивилизацию.
Однако, представляется исторически справедливым различать культурообразующую и цивилизующую роль вероучения и его лучших, образованнейших и наиболее искренних адептов — Василия Великого, Августина Блаженного, Франциска Ассизского и т.д. — и роль церкви как государственного института, крупнейшего собственника, землевладельца, идеологического монополиста — организатора «охоты на ведьм», «святой» инквизиции — то есть всего того, что можно было бы назвать антикультурой. Надо отметить, что с ростом цивилизованности в мире, развитием просвещения и образования, успехами естественных наук, развитием экономических, торговых отношений между государствами Европы, эта антикультурная, вторая жизненно важная и системообразующая функция церкви и христианства не только не ослабевала, но, напротив, усиливалась — уже в XVI в., в эпоху Возрождения, в эру великих географических открытий во имя Христа доблестные испанские «рыцари» истребляли коренное население и уничтожали индейскую цивилизацию в Южной Америке, а в 1600 г., накануне открытия Ост-Индской компании и создания Шекспиром «Гамлета» церковники отправили на костер Джордано Бруно.
На заре средневековья эти кричащие противоречия христианизированного мира еще не проявлялись в столь яркой форме. Напротив, тогдашние монастыри — поистине культурные центры. В сословной организации общества первому сословию отводилась особая роль, но и в первом сословии — духовенстве — были свои первые — наиболее определенная социальная группа — монашество. Монастыри, впервые появившиеся в Европе в VI в., были не только обителями послушания, утешения, благотворительности и т.п., но и вплоть до XII в. практически единственными очагами просвещения. Классический европейский монастырь эпохи зрелого средневековья сочетал в себе школу, библиотеку и своеобразную мастерскую по изготовлению и ремонту книг. Образование и воспитание были, разумеется, сугубо богословскими.
В то же время существовали серьезные различия в самой трактовке христианского вероучения, расколовшие монашество на три основных направления — ордена: бенедиктинцев, утверждавших, что главной добродетелью человека должен быть неустанный физический труд, что соответствовало известной заповеди о том, что каждый «должен возделывать свой сад»; доминиканцев, которые, вспоминая другие слова Христа «не мир я вам принес, но меч», брали их за основу своей «цивилизаторской деятельности», направленой на искоренение инаковерующих и изыскивание всевозможных ересей; и, наконец, францисканцев, проповедовавших, в первую очередь, добро и активное сострадание. При этом веротерпимость францисканцев просто поразительна.
Вообще, канонизация образа самого Франциска — совершенно исключительного по всем дошедшим до нас сведениям и фактическим, и легендарным, — человека, всей сутью своего вероучения восстававшего против догматического агрессивного начала в католицизме, показывает, насколько непросто выделить какую-то одну, определяющую линию в культурообразующей функции католической церкви. Франциск проповедовал «бедную церковь», богатую духовностью своей, отличался необычайной приветливостью, открытостью нрава (монахи-францисканцы всегда ходят с откинутым назад капюшоном и открытым лицом), обогревал и привечал сирых и убогих, не спрашивая, какой они веры и из какой страны. В нем начисто отсутствовало показное величие и помпезность, свойственная официальной церкви, папскому престолу. Подобное сословное неединообразие высшего сословия отражало и разнообразную сословную ориентацию христианства, ориентированного на самые различные слои общества и к разным категориям обращавшегося разными своими сторонами.
Культура второго сословия — дворянства носила значительно более цельный характер. В основу дворянской морали эпохи был положен так называемый рыцарский кодекс чести.
Понятие чести играло системообразующую роль в структуре духовных ценностей сословия, причем сама честь понималась чрезвычайно широко и многопланово.
В понятие чести входили верность слову, обету, клятве, сеньору (вообще верность, преданность, и физическая сила), отвага и благородство в бою, на турнире, благородство происхождения, обязательная щедрость и, разумеется, служение Прекрасной даме, которое отнюдь не сводилось к платоническим чувствам, мелодическим и словесным их излияниям, но подразумевало и конкретную цель — непременное обладание предметом обожания. Столь прозаическая подоплека одного их самых романтических рыцарских культов имеет сугубо житейское обоснование: законы того времени ради предотвращения возможных конфликтов и дробления наследства запрещали женитьбу всем сыновьям феодала, кроме старшего.
Детей, как правило, и в зажиточных семьях тогда рождалось много, и рыцарям-холостякам ничего другого не оставалось, как добиваться взаимности прекрасных дам, которые, однако, по тем же неписаным законам чести, должны были далеко не сразу отвечать взаимностью, а по возможности медлить и играть роль недоступности в своеобразном спектакле, роли в котором были распределены заранее. Добиваться же взаимности надо было, демонстрируя свои рыцарские добродетели, главные из которых завоевывались в прямом смысле в боях. Когда же войн и значительных конфликтов в округе не было, рыцарю приходилось пускаться в странствия и искать подвигов на чужой стороне, в неустанных походах за воинской славой — вот откуда появилась фигура «странствующего рыцаря».
Художественные достоинства рыцарской средневековой культуры огромны. Здесь и эпические повествования, вспомним хотя бы «Песнь о Роланде», и лирическое творчество миннезингеров и трубадуров, и светская инструментальная музыка, дошедшая до нас, к сожалению, в немногих образцах, но представляющая несомненный интерес, как первые образцы светской музыкальной культуры христианской Европы. В своих основных чертах, типологически, рыцарская культура предвосхитила дворянскую европейскую культуру более позднего времени.
«Третье» сословие включало в себя все прочее население, то есть крестьян, горожан, простолюдинов, разбойников, ремесленников, купцов, людей самых различных профессий, объединенных (в условиях гшородской культуры) в цеха и отличавшихся также своей «цеховой», узкосословной, внесословной моралью.
Народная культура эпохи наименее нам известна, ибо чаще всего анонимна и безгласна. Таланты же мастеров получали свое наиболее выразительное воплощение в пластических искусствах — в прекрасных базиликах романского стиля, в сложно организованных технически и эффектно вписывавшихся в природный ландшафт неприступных замках-крепостях и, прежде всего, строительстве храмов.
Храм был центром всей общественной жизни эпохи, средоточием ее культурного мироощущения, символом, знаком, стилевой доминантой. В эпоху классического средневековья храмы возводились, как правило, на средства городской общины, т.е. буквально «всем миром». Храмы строились и перестраивались веками — для Миланского собора срок строительства растянулся до 300 лет, примерно столько же строились и достраивались знаменитые соборы в Реймсе и Шартре, а Кельнский собор или Вестминстерское аббатство и вовсе целых восемь веков. Долгострой этот был вызван не какими-то производственными или творческими причинами. Дело в том, что основное внимание уделялось считавшемуся самым богоугодным делом самому процессу постройки, а не результату.
Многослойные напластования эпох и стилей порою уродовали внешний облик собора, придавали ему известную эклектичность. Так, например, собор в Севилье (Испания) поражает как изумительными масштабами и богатством своего трудно обозримого и даже обходимого интерьера — для того, чтобы бегло пройтись по всем внутренним коридорам и закоулкам этого величественного дворца требуется не менее полутора часов! — но и несколько странным внешним обликом, где влияние Арабского халифата мирно уживается с классической готикой и даже барокко. Создатели храмов, как и многих других скульптурных, литературных произведений эпохи большей частью нам неизвестны и по той причине, что ни сами они, ни, тем более, церковь не считали себя творцами в области художественного творчества, но лишь исполнителями Воли Божьей. Сам дух эпохи и ее художественный настрой принижал естественное, человеческое в человеке и абсолютизировал сферу чисто духовности — устремленные ввысь своды готических соборов подчеркивали ничтожность всего земного и величие небесного. В науке торжествовал схоластический идеал, догматическое богословие и чуть приукрашенное внешне замысловатой, но внутренне бессодержательной риторикой официальное мракобесие. И все-таки именно в эту эпоху растут и развиваются города как центры торговли, очаги относительно независимой социальной и культурной жизни, появляются первые европейские университеты — к исходу XIII в. их в Европе уже было 19! Уже в XI в. П.Абеляр сформулировал свой знаменитый тезис: «Понимаю, чтобы верить», утверждавший в культуре мышления примат рационального начала над иррациональным.
Серьезным противодействием церкви как основному наставнику в духовной жизни общества стала так называемая «смеховая культура» третьего сословия, воплощавшаяся прежде всего во всевозможных праздничных шествиях, процессиях, карнавалах, где торжествовало возникшее еще во времена античности «дионисийское начало». В этой параллельной культуре средневековья все традиционные ценности как бы выворачивались наизнанку — литургии противостояло «идольное богослужение», всевозможные «праздники дураков», торжественным представлениям на религиозные темы, на протяжении многих часов разыгрывавшимся в праздничные дни у стен Храма («ауто»- площадные, балаганные веселья, носившие подчеркнуто партийный характер.
Критическое отношение к господствующей официальной идеологии характерно было и для нарождавшейся из того же «третьего сословия» светской интеллигенции. Очень интересны в этом отношении песни вагантов — школяров, студентов, бродившим по дорогам не слишком благоустроенной Европы из города в город, из страны в страну и распевавших что-то наподобие — «наша вольная семья — враг поповской швали», воздававших хвалу дружбе, дружеской пирушке, свободным развлечениям свободного от предрассудков и достаточно образованного человека.
Дошедшие до нас шедевры творчества вагантов датируются уже IX веком, что показывает, насколько условны все общие характеристики разнообразного и в культурном отношении чрезвычайно многопланового, отнюдь не только «мрачного» средневекосья.
Современное обращение к наиболее загадочным и художественно-эстетическим страницам культуры эпохи доказывает, что понятия «прогрессивного» и «реакционного» в истории культуры весьма относительны. Более того, наследующая классическому средневековью знаменитая и прославленная эпоха Возрождения многое растеряла и зачеркнула из наследия средневековой культуры весьма ценного и продуктивного и в некоторых отношениях упростила, приземлила общекультурную ситуацию в Европе. Но это уже новая тема для разговора.
НАРОДНАЯ, ЭЛИТАРНАЯ И МАССОВАЯ КУЛЬТУРЫ
Народная культура в культурологическом аспекте будет пониматься достаточно широко и не ограничиваться ее историческим пластом, относящимся к далекому прошлому, т.е. как сфера неспециализированной (непрофессиональной) культурной деятельности устной традиции, бытующая по фольклорному типу в прошлом и настоящем, передаваемая из поколения в поколение в процессе непосредственного взаимодействия (совместных действий, трудовых, обрядово-ритуальных, праздничных). К элементам, ее составляющим (как и культуру в целом), относятся: ценности, нормы, смыслы, идеи, обряды, ритуалы, представления, знания, верования, образ жизни, художественное творчество и пр. в их знаково-символическом и предметно-материальном воплощении, в также способы деятельности, трудовой, утилитарно-бытовой (домашнее хозяйство, воспитание детей и т.д.), технологии функционирования, т.е. практическое оперирование ценностями, смыслами, формы их поддержания, сохранения и передачи от одного поколения к другому, а также их трансформации, обновления .
Элитарная культура, ее сущность связывается с понятием элиты и обычно противопоставляется культурам народной, массовой. Элита (elite, франц. — избранный, лучший, отборный, отборный), как производитель и потребитель этого типа культуры по отношению к обществу представляет собой с точки зрения как западных, так и отечественных социологов, культурологов высшие, привилегированные слои (слой), группы, классы, осуществляющие функции управления, развития производства и культуры *. Тем самым утверждается разделение общественной структуры на высших, привилегированных и низших, элиту и остальную массу. Определения элиты в разных социологических и культурологических теориях неоднозначно.
Массовая культура — порождение индустриальной и постиндустриальной эпохи, связанная с формированием массового общества. Отношение к ней исследователей разного профиля — культурологов, социологов, философов и пр., неоднозначно. Одних она пугает и отталкивает своей агрессивностью и напором, отсутствием каких-либо морально-нравственных ограничений, других приводит в восторг, третьи проявляют индифферентность. Феномен массовой культуры понимается по-разному. Некоторые исследователи трактуют ее буквально, т.е. как культуру масс, создаваемую массами, тем самым отождествляют с народной культурой. Иногда ее рассматривают как профессиональную, институционализированную культуру, заменившую якобы окончательно ушедшее в прошлое традиционное народное творчество в его классическом (историческом) варианте *. Есть точка зрения, согласно которой массовая культура предстает как всеобщая, космополитическая, переходящая в фазу глобальной культуры (в масштабах планеты), когда профессиональная (классическая), модернистская и пр. культурные ипостаси превращаются в субкультуры. Каждая из них заключена в своем ограниченном социокультурном пространстве и ориентирована на узкую аудиторию
Эволюционное направление в изучении культуры
АНГЛИЙСКИЙ ученый Тайлор (1832-1917) первоначально готовился к торгово-промышленной деятельности. Но судьба распорядилась иначе. Оказавшись волей обстоятельств в 1855 г. в Америке, он серьезно заинтересовался изучением древних культур этого континента. Возвратившись на родину, он все свое время начал отдавать изучению традиционных культур. В 1865 г. Тайлор издал свой первый труд «Исследования в области древней истории человечества». В нем он отстаивал идею прогрессивного развития культуры от эпохи дикости до современной цивилизации. Различия в быте и культуре отдельных народов Э.Тайлор объяснял неодинаковостью достигнутых ими ступеней развития. За первой работой последовали «Первобытная культура» (1871), «Антропология» (1881), «О методе исследования развития учреждений» (1888). Официальную должность (хранитель этнографического музея в Оксфорде) ученый занял лишь в 1883 г. В 1886 г. он стал профессором открывшейся в Оксфордском университете кафедры антропологии.
Свою эволюционистскую концепцию развития культур Тайлор наиболее полно изложил в книге «Первобытная культура». В ней он всесторонне развивал идею прогрессивного развития культур, противопоставляя ее «теории вырождения» графа Ж . де Местра. Суть последней можно свести к двум положениям. Во-первых, история культуры начинается с появления на Земле полуцивилизованной расы людей; во-вторых, с этой стадии культура пошла двумя путями: назад, к обществу дикарей, и вперед, к цивилизованным людям. Данная теория стремилась сгладить некоторые противоречия креационистско-богословской концепции. Согласно религиозным представлениям, люди были сотворены уже с определенным (и немалым) уровнем культуры. Сыновья Адама занимались земледелием и скотоводством, их ближайшие потомки построили корабль-ковчег и пытались сложить из обожженного кирпича Вавилонскую башню. Но тогда откуда взялись дикие охотники и рыболовы? Они постепенно деградировали и стали носителями низшей культуры.
Э.Тайлор не отрицал возможности регрессивных изменений в культурах в результате исторических или природных катаклизмов, но при этом утверждал, что магистральным направлением в истории человечества является эволюционное прогрессивное развитие культур. Он считал также, что направление этого развития самоочевидно, ибо очень «много известно фактов, которые по своей последовательности могут быть размещены в одном определенном порядке, но никак не в обратном. Тайлор был убежден, что все культуры должны пройти примерно те же стадии в общекультурном развитии, что и цивилизованные (европейские страны), от невежественного состояния к просвещенному, когда все большую роль должны играть рационалистическая наука и идеология.
Идеалом, образцом для него были точные, естественные, науки. В своих исследованиях Э.Тайлор пытался применить естественно-научную систематику. Единицы изучения для него — отдельные элементы культуры. Это или отдельные категории материальной культуры (орудия труда, копья, лук и стрелы, ткани), или явления духовной культуры (мифы, жертвоприношения, ритуалы и т. д.).
Все явления культуры Тайлор уподоблял «видам растений и животных, изучаемых натуралистами». По его мнению, «история человечества есть часть или даже частичка истории природы и человеческие мысли, желания и действия сообразуются с законами столь же определенными, как и те, которые управляют движением волн, сочетанием химических элементов и ростом растений и животных».
К числу важнейших закономерностей Э.Тайлор относил «общее сходство природы человека» и «общее сходство обстоятельств его жизни». Все народы и все культуры соединены между собой в непрерывный и прогрессивно развивающийся эволюционный ряд. Особо Тайлор подчеркивал постепенный характер эволюции, развитие от простого к сложному.
Естественно-научный метод Э.Тайлора страдал существенным недостатком: эволюция явлений или элементов культуры изучалась вне зависимости и связи их друг с другом. Культура есть лишь совокупность, по его определению, орудий труда, оружия, техники, обрядов, верований, ритуалов и т. д. Она не представляет целостного явления. Однако Тайлор сам ощущал недостатки такого способа изучения и понимал, что явления культуры тесно связаны между собой. Он писал «о том молчаливом согласии, или единодушии, которое в такой сильной степени побуждает целые народы соединяться в употреблении общего языка, в исповедании общей религии, в достижении общего уровня искусства и знания». Но эти положения никак не влияли на ход его же исследований и обобщений, в том числе изложенных в книге «Первобытная культура». Тем не менее приемы естественно-научного изучения явлений культуры, поиска их общих черт впоследствии получили название типологического сравнения и стали составной частью сравнительно-исторического метода. В процессе изучения культур Э.Тайлор применял также «метод пережитков». Под пережитком он понимал «живое свидетельство или памятник прошлого»,»те обряды, обычаи, воззрения и прочее, которые, будучи в силу привычки перенесены из одной стадии культуры, свойственной ей, в другую, более позднюю, остаются живым свидетельством или памятником прошлого». Таких «пережитков», сохранившихся от древних времен, Э.Тайлор во множестве находил в быту народов Европы современной ему эпохи. Например, пожелание здоровья при чихании — остаток веры в то, что через отверстие в голове могут войти или выйти духи, жертвоприношения при закладке зданий, предубеждения против оживления утопленников и т. д. На основании таких следов более древней культуры можно было реконструировать прежние культуры.
В своих исследованиях Э.Тайлор не касался вопросов развития семьи, рода, других общественных организаций. Его мало интересовало развитие техники и материальной культуры. Явный акцент в изучении культуры Э.Тайлор делал на анализе ее духовной стороны, религии, магии и связанных с ними обрядов. Он являлся автором анимистической теории религии, вызвавшей впоследствии бурные споры среди исследователей культуры.
В основе религиозных обрядов и верований дикарей, по мнению английского исследователя, лежит «вера в духовные существа», обозначенная им термином «анимизм». Причину появления анимизма он видел в необходимости для первобытных людей ответить на две группы вопросов. «Они старались понять, во-первых, что составляет разницу между живущим и мертвым телом, что составляет причину бодрствования, сна, экстаза, болезни и смерти. И, во-вторых, что такое человеческие образы, появляющиеся в снах и видениях»
В результате размышлений над этими проблемами появляется понятие о личной душе или духе, содержание которых в примитивных обществах может быть определено следующим образом. «Душа есть тонкий невещественный человеческий образ, по своей природе нечто вроде пара, воздуха или тени. Она составляет причину жизни и мысли в том существе, которое она одушевляет. Она независимо и нераздельно владеет личным сознанием и волей своего телесного обладателя в прошлом и настоящем. Она способна покидать тело и переноситься с места на место. Большей частью неосязаемая и невидимая, она обнаруживает также физическую силу и является людям спящим и бодрствующим, преимущественно как фантазм, как призрак, отделенный от тела, но сходный с ним. Она способна входить в тела других людей, животных и даже вещей, овладевать ими и влиять на них»
Из первичной идеи души постепенно развились более сложные религиозные представления — о духах природы, растений, о загробном мире, о великих богах природы, о верховном Боге. Э.Тайлор подробнейшим образом рассматривал постепенное развитие религиозных представлений у различных народов мира от разрозненных анимистических верований, фетишизма, культа отдельных животных до сложившихся политеистических религиозных систем и современных мировых религий. Анимизм, таким образом, есть «минимум религии», первая религия, появившаяся вместе с выделением человека из царства животных и появлением культуры. Он представляет собой, согласно Тайлору, основу, первоисточник архаических и современных религий.
В книге «Первобытная культура» ученый сформулировал ряд проблем, впоследствии ставших существенными аспектами в изучении культур. Этим было положено начало их изучения. Например, о недостаточности разработки нашего языка в свете строгих эталонов естественных наук. «Язык, — писал Э.Тайлор, — одна из тех сфер, в которых мы мало поднялись над уровнем дикаря». Впоследствии проблема совершенствования языка стала основой целого направления в философии (неопозитивизм) и в логике науки.
Положение Тайлора об особом складе ума у дикарей предвосхитило бурные дискуссии о «первобытном мышлении», возникшие в науке о культурах в середине XX в. «У низших рас, — отмечал Э.Тайлор, — на всем земном шаре, воздействие внешних явлений на внутренний мир человека ведет не только к констатации фактов, но и к созданию мифов; и это повторяется с таким постоянством, что может быть признано психическим законом»
Серьезное развитие в XX в. получил анализ совокупности разнообразных сведений о мистических, экстатических состояниях и способах их достижения в культурах. К сожалению, Э.Тайлор, описав в систематической форме различные виды подобных культурных явлений, не попытался вникнуть в назначение таких феноменов в этнокультурных общностях. Он лишь квалифицировал подобные ритуалы как патологические, «происходящие в ущерб нормальным отправлениям тела и духа», как болезненное проявление религиозных обрядов и традиций, вредных пережитков, не вписывающихся в просветительски-рационалистический образ цивилизованного общества, отстаиваемый им в книге «Первобытная культура» в противовес невежественному и примитивному архаическому типу культуры.
Эволюционистская концепция культуры Э.Тайлора оказала значительное влияние на изучение культур последней трети XIX в. Выход книги «Первобытная культура» стал событием в мире науки, в первую очередь это касается исследований становления духовной культуры от первичных религиозных верований к мировым религиям.
Диффузионизм Г.Тард.
ДИФФУЗИОНИЗМ как способ изучения культур появился в конце XIX в. Понятие «диффузия», заимствованное из физики, означает «разлитие», «растекание», «проникновение». В изучении культур оно обозначает распространение культурных явлений через контакты между народами — торговлю, переселение, завоевание. Представители этого направления считают главным содержанием исторического процесса диффузию, контакт, столкновение, заимствования, перенос культур. Важной особенностью рассматриваемого подхода является анализ простран, ственных и временных характеристик культур, что представляет собой конкретизацию объекта исследования по сравнению с эволюционизмом. Эволюционистской идее автономного возникновения и развития аналогичных культурных явлений в сходных условиях диффузионисты противопоставили идею географической определенности, в некоторых случаях даже тезис об однократном возникновении культуры и последующем распространении ее из центра зарождения. В определенном смысле диффузионизм можно рассматривать как попытку заменить идею прогрессивного развития принципом пространственно-временного перемещения отдельных элементов культуры или их комплексов.
Жан Габрие́ль Тард — французский социолог и криминалист. В области социологии Тард развивал теорию подражания. Абсолютизируя феномен подражания, он отмечал: что бы ни делал человек — это продукты подражания (добровольного или обязательного, сознательного или бессознательного, разумного или бессмысленного, симпатизирующего или ненавидящего, удивляющегося или завидующего).
При этом Тард указывал на три основных закона, характеризующих содержание процессов подражания и их реализацию в обществе:
• закон повторения, т.е. усвоения и воспроизведения людьми тех или иных новшеств;
• закон оппозиции, выражающий борьбу самих новшеств или нового и старого в обществе;
• закон приспособления, т.е. адаптации людей к появившимся новшествам и изменившимся условиям жизни.
Разумеется, пишет Тард, подражательные отношения в обществе должны вести не к унификации и обеднению (усреднению) образа жизни и культуры народов, а к их обогащению. В связи с этим он заявляет, что «душа всего сущего не однородность, а разнородность». Историю он рассматривал как непрерывную цепь подражаний, как собрание деяний, «имевших наибольший успех» и «которым более всего подражали». Он считал, что «верховным законом подражания» является «его стремление к бесконечному распространению». Итак, в работах Г. Тарда нашли отображение следующие идеи: абсолютизация роли подражания в общественной жизни; исследование толпы как наиболее спонтанного проявления неорганизованной активности масс; дифференциация стихийного настроения и общественного мнения; анализ социально-психологического феномена умонастроения, которое он называл «социальной логикой». Признанный классик социальной психологии, он поставил ряд проблем, которые дали толчок развитию политической психологии.
Из социологич. теорий предшественницей диффузионизма были теории подражания Г.Тарда.
Функциональный подход к изучению культуры.
ПОЯВЛЕНИЕ функционализма как способа изучения культур связывают с работами Б.Малиновского и А.Рэдклифф-Брауна. Сильное влияние на становление этого направления оказали Г.Спенсер и Э.Дюркгейм.
Особенностью функционального подхода является рассмотрение культуры как целостного образования, состоящего из элементов, частей. Важнейшая задача — разложение целого (культуры) на составные части и выявление зависимостей между ними. Данное направление в изучении культур в большой степени ориентировано на раскрытие механизмов действия и воспроизводства социальных структур. Каждая «атомарная клеточка» культуры исследуется не в качестве случайного или ненужного (вредного, архаичного) образования (пережитка), а как выполняющая определенную задачу, функцию в социокультурной общности. Более того, нередко отдельный элемент играет не просто присущую ему роль (назначение), а представляет собой звено, без которого культура не может существовать в качестве целостного образования. Для функционалистов практически не представляют интереса исторические изменения культур; их волнует, как действует культура «здесь и сейчас», какие задачи она решает, как воспроизводится.
В процессе культурологических исследований понятие «функция» получило два основных значения. Первое — указание на ту роль, которую определенный элемент культуры выполняет по отношению к целому, и второе — обозначение зависимости между частями, компонентами культуры.
Основные положения теории культуры Малиновского сложились под сильным влиянием положения Г.Спенсера об обществе как о биологическом организме особого рода. Культурологическая концепция основателя функционализма строилась на биологических основаниях в связи с рассмотрением способа удовлетворения потребностей человека в еде, одежде, жилище, сексуальном партнере, движении… Теория потребностей есть основа концепции культуры Б.Малиновского. Для выделения человека из царства животных он делит потребности на основные и производные, порожденные культурной средой. К последним относятся потребности в экономическом обмене, авторитете, социальном контроле, системе образования в каком-либо виде и т. д.
Само понятие «культура» Малиновский определял не всегда однозначно. Удовлетворяя свои биологические потребности, человек добывает пищу, строит жилище и т. д. Тем самым он преобразует окружающую среду и создает производное окружение, которое и есть культура. Кроме этого, культура — совокупность ответов на основные и производные потребности. Культура в соответствии с такой постановкой вопроса есть вещественный и духовный аппарат, при помощи которого человек решает стоящие перед ним конкретные, специфические задачи. Культура также есть некое целое, состоящее из частично автономных, частично координированных институтов. Институт как первичная организационная единица — это совокупность средств и способов удовлетворения той или иной потребности, основной или производной. Такова общая картина структуры культуры по Б.Малиновскому.
Особенностью функционалистской теории культур (в большей степени это касается учения А.Рэдклифф-Брауна) была практическая направленность исследований. Сторонники этого подхода стремились создать социальную антропологию как прикладную науку, обеспечивающую решение актуальных практических задач, прежде всего в колониях Великобритании. В первую очередь — это управление на территориях с доминированием традиционных культур. Не без влияния установок функционализма была разработана концепция «косвенного» управления, т.е. с опорой на традиционные институты власти и сложившуюся социальную структуру. А эта практическая задача требовала ответа на ряд вопросов, а именно: какова иерархическая структура власти? на чем основан авторитет вождей? каковы их общественные функции? Таким образом, одним из важнейших итогов развития функционализма была постановка и попытка решения задачи управления в культурах, имеющих иную природу, нежели западноевропейские. Осуществить это начинание предполагалось на основе знания структуры и функциональной значимости элементов культур как целостных образований.
Психологическое направление в исследовании культуры.
СУЩЕСТВЕННОИ чертой эволюционизма как метода изучения культур было увлечение психологическим объяснением культур. Уже в середине XIX в. предпринимались попытки обоснования самостоятельного направления, центром исследований которого была бы психология народов. Основателями новой дисциплины были немецкие ученые М.Лацарус (1824-1903) и X.Штейнталь (1823-1899). Основное содержание их концепции состоит в том, что благодаря единству происхождения и среды обитания «все индивиды одного народа носят отпечаток… особой природы народа на своем теле и душе», при этом «воздействие телесных влияний на душу вызывает известные склонности, тенденции предрасположения, свойства духа, одинаковые у всех индивидов, вследствие чего все они обладают одним и тем же народным духом»(1). Народный дух понимается как психическое сходство индивидов, принадлежащих к одному народу и одновременно как их самосознание (народ есть некая совокупность людей, которые смотрят на себя как на один народ, причисляют себя к одному народу).
Основными задачами «Психологии народов» является: а) «психологически познать сущность народного духа и его действия; б) открыть законы, по которым совершается внутренняя духовная или идеальная деятельность народа в жизни, в искусстве и в науке и в) открыть основания, причины и поводы возникновения, развития и уничтожения особенностей какого-либо народа»(2).
В «Психологии народов» можно выделить два аспекта. Во-первых, анализируется дух народа вообще, его общие условия жизни и деятельности, устанавливаются общие элементы и отношения развития духа народа. Во-вторых, более конкретно исследуются частные формы народного духа и их развитие. Первый аспект получил название этноисторической психологии, второй — психологической этнологии. Непосредственными объектами анализа, в процессе исследования которых раскрывается содержание народного духа, являются мифы, языки, мораль, нравы, быт и другие особенности культур.
Подводя итог изложению идей, выдвинутых М.Лацарусом и X.Штейнталем в 1859 г., дадим краткое определение «Психологии народов». Они предлагали строить этническую психологию как объяснительную науку о народном духе, как учение об элементах и законах духовной жизни народов и исследование духовной природы всего человеческого рода.
Общее направление исследований культур, сформулированное М.Лацарусом и X.Штейнталем, проблемы, поставленные ими, развиваются и поныне. Анализ «Психологии народов» (в виде этнопсихологии или ментальности как типа культуры, или проблемы «первобытного мышления») стал неотъемлемой частью исследования культур в XX в. Эти же аспекты изучения культур являются обязательной частью практически любого курса культурологии.
БОЛЬШУЮ роль в изучении внутрикультурных механизмов взаимодействия людей сыграли работы французских ученых — представителей социально-психологического направления в изучении культур Г.Лебона (1841 -1931) и Г.де Тарда (1843-1904). Основная направленность работ Г.Лебона «Психологические законы эволюции народов» (1894) и «Психология толпы» (1895) — анализ взаимоотношений масс народа, толпы и лидеров, особенностей процесса овладения ими чувствами, идеями. Впервые в этих трудах были поставлены проблемы психического заражения и внушения, сформулирован вопрос об управлении людьми в различных культурах.
Продолжил анализ групповой психологии и межличностного взаимодействия Г.Тард. Он выделял три типа взаимодействий: психическое заражение, внушение, подражание. Наиболее важные работы Тарда, посвященные этим аспектам функционирования культур, — «Законы подражания» (1890) и «Социальная логика» (1895). Главная задача автора — показать, как появляются изменения (новшества) в культурах и как они передаются в обществе индивидам. Согласно его взглядам, «коллективная интерментальная психология… возможна только потому, что индивидуальная интраментальная психология включает элементы, которые могут быть переданы и сообщены одним сознанием другому. Эти элементы… могут соединяться и сливаться воедино, образуя истинные социальные силы и структуры, течение мнений или массовые импульсы, традиции или национальные обычаи»(4). Элементарное отношение, по Тарду, — это передача или попытка передачи верования или желания. Определенную роль он отводил подражанию и внушению. Общество — это подражание, а подражание — своего рода гипнотизм. Всякое новшество — это акт творческой личности, вызывающий волну подражаний.
Культурные изменения Г.Тард анализировал на основе изучения таких явлений, как язык (его эволюция, происхождение, лингвистическая изобретательность), религия (ее развитие от анимизма до мировых религий, ее будущность), и чувств, прежде всего любви и ненависти, в истории культур. Последний аспект достаточно оригинален для исследователей культур того времени. Его Тард исследует в главе «Сердце», в которой он выясняет роль притягивающих и отталкивающих чувств, размышляет о том, что такое друзья и враги. Особое место занимает исследование таких культурных обычаев, как вендетта (кровная месть), и феномена национальной ненависти.
Последующее развитие проблема объяснения механизмов внутрикультурной передачи информации получила в концепции интеракционизма (взаимодействия) в трудах американских ученых У.Джеймса, Дж.Болдуина, Х.Кули и Дж.Г.Мида. Центральное положение учения — многомерный анализ «Я» как ядра личности в культуре.
Представители «Групповой психологии» и теории подражания открыли и исследовали механизмы внутрикультурного взаимодействия. Их разработки были использованы в исследовании культур в XX в. для объяснения ряда фактов и проблем, возникающих при изучении различных типов культур. Заключая рассмотрение социально-психологического аспекта в анализе культур, необходимо остановиться на содержании феноменов, открытых Г.Лебоном и Г.Тардом.
Антропологическое направление в исследовании культуры.
Антропология — область научного познания, в рамках которой изучаются фундаментальные проблемы существования человека в природной и искусственной среде.
Антропология подразделяется на физическую и культурную. Физическая антропология изучает естественную природу человека, культурная антропологиярассматривает искусственный мир человека, искусственную среду его обитания. Как самостоятельная область научного исследования культурная антропология сформировалась во второй половине XIX века. В структуре культурной антропологии центральное место занимает этнология илиэтнография — наука о жизни этносов, народов. Первоначально она занималась описанием жизни «примитивных, диких» народов. АМЕРИКАНСКИЙ антрополог А.Крёбер (1876-1960) сразу после получения высшего образования связал свою научную деятельность с музеем и отделением этнографии Калифорнийского университета г. Беркли. Его ранние работы были посвящены изучению конкретных сторон различных культур. Много времени он уделял полевым исследованиям в США, Мексике, Перу. На конкретном материале он активно разрабатывал концепцию культурного ареала — пространства, в границах которого распространялся тот или иной тип культуры. Его первые научные работы «Культурные и природные ареалы аборигенной Северной Америки» и «Народы Филиппин» (1919) посвящены эмпирическим исследованиям культур отдельных народов.
На формирование концепции А.Крёбера существенно повлияли неокантианские воззрения на соотношение наук о природе и культуре В. Виндельбанда и Г. РиккертА.А.Крёбер принял их основной тезис о качественном своеобразии наук о культуре. Особенное значение для него имело положение Г. Риккерта о том, что в отличие от природы в культуре всегда воплощена какая-либо признанная человеком ценность. Разделение наук на обобщающие (генерализирующие) о природе и индивидуализирующие о культуре получило отражение в теории А.Крёбера по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, он отрицал, что развитие культур в целом подчиняется общим закономерностям и единой генеральной линии развития. В связи с этим А.Крёбер подчеркивал специфичность культур как предмета исследований по сравнению с объектами природы. Этим он противопоставлял идею качественного своеобразия явлений культуры естественно-научному методу Э.Тайлора. Последний, как уже было показано в предшествующих главах, полагал, что природу и культуру целесообразно изучать с помощью единого метода (способа). Во-вторых, А.Крёбер (не без влияния Риккерта) разделял антропологию на две области или даже дисциплины: описывающую конкретные факты, явления и обобщающую теоретическую, концептуальную. Такое разделение исследований культур на два уровня — эмпирический, конкретно-этнографический и теоретический (этнология, культурология) стало традиционным в антропологии
Антропология А.Крёбера — целостная система взглядов на культуру и человека. Более полно принципы, основные проблемы и понятия культурологической теории А.Крёбер разработал в фундаментальном труде «Антропология», который одновременно являлся и учебником для университетов. Первое издание ее вышло еще в 1923 г., в 1948 г. А.Крёбер значительно дополнил это издание, в первую очередь общетеоретическую концепцию. В этом солидном труде объемом почти в 900 страниц была реализована идея первых исследователей культур XIX в. изложить антропологические знания в систематической форме. В ней автор представил свою версию доисторической стадии культуры, связь физического облика и особенностей некоторых стереотипов деятельности в культурах. Значительное место заняли вопросы культурного развития и появления нововведений, изобретений. Исследуется язык и его роль в различных культурах. Центральными для культурологического аспекта творчества А.Крёбера являются главы: «Природа культуры», «Модели» и «Процессы культуры», а также глава «Культурная психология». В этой книге и в некоторых работах 50-х годов А.Крёбер разрабатывал понятия ценностной (идеальной) и реальной культуры. Ценностная (идеальная) культура есть система идей и представлений о желаемом. Она воплощена в искусстве, философии, религии и нравственных нормах. Этот аспект культуры является ее интегрирующим и смысловым началом. «Эта идеальная культура с ее ценностями в большей мере и является фактической основой для понимания реальной культуры. Без нее существует лишь множество отдельных предметов, с помощью же идеальной ценностной системы культура получает смысл. Она объединяет отдельные институты и идеи в целостность, включая их в форму»(3).
Особую роль в теории Крёбера играет присущий культуре «этос» — общее качество, пронизывающее ее, подобно запаху. Этос — это также система идеалов, ценностей, доминирующих в культуре и имеющих тенденцию контролировать поведение ее членов. Этос, таким образом, есть квинтэссенция идеальной культуры. Реальная культура состоит из изобретений, орудий и навыков, направляемых на достижения определенных целей и проявляющихся не только в технологии, но также и в экономической системе производства и распределения. Иногда А.Крёбер выделял экономическую, политическую системы в особый сегмент социальной культуры.
М.Херсковиц, (1895 -1963) — видный американский антрополог, оказавший значительное влияние на общетеоретический аспект исследования культур, создатель «культурного релятивизма» (относительности) как способа понимания ценностей культур.
М.Херсковиц начинал свою научную деятельность как специалист по физической антропологии. Впоследствии сосредоточил свои усилия на исследовании конкретных культур и отдельных проблем культурологии (экономическая антропология, проблема аккультурации). Результаты его изысканий получили отражение в работах, внесших весомый вклад в изучение культур в США. Среди них: «Антропометрия американских негров» (1930), «Суринамский фольклор» (1936), «Жизнь на гаитянской равнине» (1937), «Аккультурация» (1938), «Экономическая жизнь примитивных народов» (1940), «Тринидадская деревня» (1947) и др.
Обобщающим итогом его научной деятельности явилась «Культурная антропология» (1948, 1955), в которой в систематической форме изложена целостная культурологическая концепция. Основной акцент в книге М.Херсковиц делает на анализе, осмыслении фактов конкретных исследований культур, размышляя о ценности каждой культуры, независимо от уровня ее развития. Квинтэссенцию своих теоретических изысканий он иногда называл «этнософией» — своеобразной философией культурно-антропологических исследований.
Большое значение М.Херсковиц придавал размежеванию своей концепции с предшествующими теориями культуры. Он решительно высказывался против трех «детерминизмов»: расистских объяснений специфики культур, сводящих все к телесной организации индивида; географического детерминизма в его крайних формах, когда все своеобразие культур объясняется особенностями природной среды обитания; экономического детерминизма, согласно которому определяющим фактором является способ производства материальных благ.
Морфологический метод анализа культуры
Морфология культуры в общем виде представляет собой различные формы, составляющие бытие культуры, и рассматривает способы их взаимодействия. К ним относятся миф, религия, искусство, наука. Первоначально, на стадии первобытной культуры, эти составляющие культуры существовали неразрывно, образуя так называемый первобытный синкриз. В процессе развития культуры данные формы обрели самостоятельность.
Морфологическое изучение культуры предполагает следующие направления исследования культурных форм и артефактов: генетическое — порождение и становление культурных форм; микродинамическое — динамика культурных форм в пределах жизни трех поколений (непосредственно трансляция культурной информации); историческое — динамика культурных форм и конфигураций в исторических масштабах времени; структурно-функциональное — принципы и формы организации культурных объектов и процессов в соответствии с задачами удовлетворения потребностей, интересов и запросов членов общества; технологическое — распределение культурного потенциала в физическом и социокультурном пространстве и времени. Общую морфологическую модель культуры в соответствии с сегодняшним уровнем знания можно представить следующим образом: три уровня связи субъекта социокультурной жизни с окружением — специализированный, трансляционный, обыденный; три функциональных блока специализированной деятельности: культурные модусы социальной организации (хозяйственная, политическая, правовая культура); культурные модусы социально значимого значения (искусство, религия, философия, право); культурные модусы социально значимого опыта (образование, просвещение, массовая культура); обыденные аналоги специализованных модальностей культуры: социальная организация — домашнее хозяйство, нравы и обычаи, мораль; социально значимое знание — обыденная эстетика, суеверия, фольклор, практические знания и навыки; трансляция культурного опыта — игры, слухи, беседы, советы и т.п. В рамках культурологии морфологический подход имеет ключевое значение, поскольку позволяет выявить соотношение универсальных и этноспецифичных характеристик в строении опр. культуры. Морфология культуры в общем виде представляет собой различные формы, составляющие бытие культуры, и рассматривает способы их взаимодействия. К ним относятся миф, религия, искусство, наука. Первоначально, на стадии первобытной культуры, эти составляющие культуры существовали неразрывно, образуя так называемый первобытный синкриз. В процессе развития культуры данные формы обрели самостоятельность.
Миф представляет собой самый первый донаучный пралогичный способ осознания и освоения мира и человека в нем. Мифологическое сознание основано на понимании единства человека и природы. Важнейшей чертой мифологического сознания является его образность и метафоричность.
Главной отличительной особенностью религиозного сознания является вера в сверхъестественное, чудо, непостижимое рациональным путем. Религия оперирует в основном коллективными представлениями, что определяет ее главное свойство — сплочение и связь единоверцев. В первобытной культуре религия проявлялась в формах анимизма, тотемизма, фетишизма и магии. Исторически религия развивалась от языческих политеистических представлений к идее монотеизма, единобожия и созданию мировых религий (буддизм, христианство, ислам). Религия устанавливает градации ценностей, придавая им святость и безусловность, или, наоборот, греховность и падшесть, а потому важным становится требование постоянного морального совершенствования человека.
Параллельно с мифом и религией в культуре существует искусство. В искусстве человек, прежде всего, тяготеет не к выражению чувственной оболочки бытия, а к надматериальным духовным сущностям, являющимся нам в форме искусства. Искусство не есть отражение жизни, но ее преображение. Это создание новой реальности, не сводимой до конца к эмпирической действительности. Искусство является единственным морфом культуры, где вдохновение и фантазия художника не имеют ограничений.
Наука — самостоятельная форма культуры, основанная на объективности, достоверности и истинности получаемых знаний на основе рационалистических методов. Первоначально, наука существовала как эмпирическое знание, возникшее из необходимости понимания и освоения окружающего мира. Наука лишена оценочного, субъективного начала, опираясь, прежде всего, на объективное знание. В отличие от остальных форм культуры наука развивается, исходя из принципа прогресса, что на современном этапе приводит к постепенному переходу науки из сферы культуры в сферу цивилизации.
Структурный метод анализа культуры
Структурный метод является общенаучным и может быть использован для исследований любой конкретной наукой, в том числе и культурологией. Но это не значит, что он может быть применен спонтанно, без предварительной подготовки поля или предмета исследования. Главное условие при использовании структурного метода – выделение строго очерченного предмета исследования. Именно наличие границ предмета исследования позволяет ставить задачу, связанную с изучением его структуры, которая должна быть охвачена и закреплена этими границами. Сущность структурного метода состоит в том, что при изучении выделенной и строго обозначенной области исследования должны быть обнаружены и изучены внутренние связи всех его составляющих, т. е. его внутреннее строение (конструкция). Ученый в этом случае ставит вопрос о том, с какой именно структурой – простой или сложной – он сталкивается. Простая конструкция характеризуется однородностью своих частей, и в этом случае она будет представлять интерес прежде всего в отношении комбинаций тех элементов, из которых она состоит, особенностей их сочетания и взаимосвязей. Задача исследователя в этом случае состоит в изучении того, что мы понимаем под структурой: как, в силу каких причин такая структура могла возникнуть, каковы ее природа и сущность.
Однако предмет исследования может представлять собой сложную структуру, когда ее определяющие элементы неоднородны и представляют собой разномасштабные, неадекватные по отношению друг к другу составные части, обладающие особыми способами членения, а иногда – и самостоятельными относительно обособленными структурами. В этом случае задача значительно усложняется, поскольку каждый элемент приобретает самостоятельный исследовательский интерес, а выяснение всех структурных закономерностей становится длительной и непростой процедурой. Самостоятельный интерес будет возникать и при определении причин и природы возникновения сложной структуры, выяснении внутренней логики ее построения.
Структурный метод широко применяется в физике (изучение строения атомов и микрочастиц), биологии (особенно в анатомии), этнологии (характеристика обычаев и обрядов, построения архаических обществ), лингвистике (изучение строения языка), литературоведении (анализ художественных произведений), семиотике и других научных дисциплинах. Однако в исследовательской практике культурологии применение структурного метода вызывает некоторые затруднения, связанные с тем, что явление культуры в качестве предмета исследования не обладает строго очерченными границами и тем самым не выполняет условия, необходимые для проведения структурного анализа.
Культуру в ходе исследований можно представить в двух формах – как бесконечное и неисчислимое идеальное (явление духа, а не материи) и как проявление идеального (духовного) в материальном, предметном мире. В первом случае применение структурного метода предполагает некий компромисс, в соответствии с которым ставится вопрос о рассмотрении структуры культуры не в замкнутом пространстве предмета, а в разомкнутом. В результате этого происходит подмена понятий и изучается уже не структура, а ее состав, т. е. из каких структурных характеристик (а не элементов) она в том или ином положении состоит. Так, одни специалисты изучают состав воды в реке, другие состав воздуха в атмосфере. Это происходит, когда объект исследования лишен конкретных ограничений и представляет собой нечто постоянно движущееся и изменяющееся.
Помимо общего взгляда на культуру как на необозримое целое в культурологии можно выбрать и другой подход, а именно ограничить пространство культуры условно по месту, времени, способу проявления и рассмотреть ее по составляющим, отдельным проявлениям и свойствам. Так, например, можно представить поведение человека как заданную состоянием общества или конкретной социальной среды программу, в результате чего поведение получает свои границы (как границы программы) и может быть исследовано методом структурного анализа. Примером такого анализа могут служить работы Ю. М. Лотмана, рассматривавшего состояние и состав русской культуры XVIII–XIX вв. как некое ограниченное пространство. В этом исследовании был применен структурный метод при рассмотрении «поэтики бытового поведения» в русской культуре XVIII в. как строго регламентированной программы, заданной социальной средой и эпохой. Такой же метод был продемонстрирован Лотманом и при исследовании влияния «театра и театральности в строе культуры начала XIX века». И в том и в другом случае автор выделил зависимость культуры от ограничивающих ее обстоятельств, что и создало необходимые условия для проведения структурного анализа.
Семиотический подход к исследованию культуры
Семиотика — это теория, исследующая свойства знаков и знаковых систем.
В рамках семиотической концепции культура рассматривается как знаково-символическая система. Одним из первых, кто обратил серьезное внимание на знаковый характер культуры, был Э. Касссирер (1874 — 1945). Он заложил основы семиотического подхода в исследовании культуры. По мнению Кассирера, вся человеческая деятельность носит символический характер. Из этого положения им делается вывод о том, что сущностью человека является способность к созданию символов. В своей книге «Философия символических форм» он рассматривает мифологию, религию и науку как особые культурно — символические системы.
Одним из основоположников семиотического направления в нашей отечественной науке является Ю. М. Лотман(1922 — 1993). Он видел в культуре знаковую систему и определял ее как «семиосферу» (по аналогии с понятием «биосфера», введенным В. И. Вернадским), подчеркивая тем самым ее глобальный характер. «Область культуры — всегда область символизма». Основную социальную роль культуры он видел в том, что она является «негенетической памятью коллектива», хранит и передает накопленный опыт.
Знак — это материальный предмет (явление, действие), который выступает в процессах познания и общения в качестве представителя (заместителя) другого предмета и используется для получения, хранения и передачи информации о нем.
Знак представляет собой единство материальной формы и идеального содержания, смысла, значения. Немецкий логик Г. Фреге (1848 — 1925) обращает внимание на то, что знак имеет предметное и смысловое значение, то есть отсылает к предмету и воплощает в себе информацию о нем. Информация же о предмете, или смысловое значение знака определяется системой, в которую он включен. В роли такой системы может выступать культура. Жесты, мимика, цвет не обладают смысловым значение сами по себе, они обретают его лишь в контексте определенной культуры. Так, если белый цвет в русской культуре означает зиму, то в культуре Китая — осень. Поэтому понимание культуры других народов предполагает постижение смысла, значения ее знаковых элементов.
Знаки — обозначения обозначают предметы, действия, свойства и другие характеристики окружающего человека мира. Они не имеют сходства с обозначаемыми объектами, а только несут информацию о них.
Знаки — модели воспроизводят характерные черты объектов, которые они замещают, обладают сходством с ними. Благодаря этому информация, полученная на модели, может переноситься на оригинал.
Знаки — символы — это материальные явления, которые в наглядно — образной форме представляют абстрактные идеи и понятия.
Символы создаются преимущественно целенаправленно, а не стихийно. Они представляют собой конвенции, принимаемые людьми с известной долей условности. Большое место в символе занимает аксиологический, ценностный компонент. С символом связывается отношение человека к тем или иным явлениям природы, общества, культуры. Например, голубь Пикассо — это для всех народов символ мира. В символе заключен обобщающий принцип раскрытия многогранного содержания и смысла явлений. Символами пронизана мифологическое, религиозное и художественное сознание. Например, одним из главных символов христианской культуры является крест. Крест — это символ смерти Бога (Христа), его распятия, искупления грехов человека.
Одним из главных видов знаковых систем является язык. Язык выполняет две важнейшие функции в общественной жизни.
1. Язык является формой материального воплощения мышления, средством фиксации и хранения знаний (информации).
2. Язык является средством коммуникации, общения между людьми.
Естественный язык — это исторически сложившийся в данном обществе национальный язык, единый и общепонятный для всех членов общества. Естественный язык является универсальным средством общения, он используется во всех видах человеческой деятельности. Он обладает двумя основными характеристиками — лексикой и грамматикой. Лексика — это словарный состав языка.
Грамматика — это формальный строй языка (словообразование, построение предложений). Особенностью естественного языка является полисемия — способность слов употребляться в разных значениях (например, коса, ключ, земля). В санскрите — языке древних ариев — есть слова, которые имеют 30 и даже 50 различных значений. Естественный язык отличает сложный, неоднозначный характер грамматики. Правила разнообразны и различны в разных языках.
На базе естественного языка возникают искусственные языки. Искусственные языки создаются для решения специальных задач науки и приспособлены к описанию определенных предметных областей. В искусственном языке вводятся новые специальные термины и правила образования сложных языковых выражений; используются особые знаки (символы) вместо целых слов обыденного языка. Благодаря этому предложения становятся компактными, точными и адекватными. Развитие тенденций к точному языку приводит к созданию специальных формализованных языков. Это языки математики, логики. Формализация позволяет отвлекаться от содержания явлений, их связей, производить расчеты и операции. Она ускоряет и упрощает процесс мышления.
М. С. Каган предложил деление языков культуры на монологические и диалогические. Существование монологических языков связано с социальной необходимостью передачи такого рода информации (документальной, научной, технической, технологической), где требуется однозначное ее понимание. Диалогический тип языков порожден потребностью в таком типе информации, содержание которой многозначно, а ее осмысление предполагает интерпретацию. Диалогические языки ориентированы на сотворчество, сопереживание, на домысливание информации.
Диалогический язык составляет основу всех видов искусства. Язык искусства отличается от языка науки. Цель художественного произведения не сводится к передачи информации (как это имеет место в научном сообщении). Он предполагает включение читателя в изображаемые события. Язык искусства более тесно, чем язык науки, связан с содержанием. Одно и то же научное сообщение можно передавать в различных знаковых системах (формулах или словах). Произведение искусства адекватно непереводимо на другие языки. В результате экранизации романа мы получаем новое художественное произведение. Перевод стихотворения с одного национального языка на другой национальный язык порождает художественное явление, отличное от оригинала. О важности языка в искусстве говорит и то, что становление нового вида искусства всегда связано с выработкой им своего языка. Многообразие языков искусства и культуры в целом обусловлено богатством ее содержания, которое она должна хранить и передавать людям.
Знаковую функцию в культуре выполняет не только язык, но и обряды, обычаи, приветствия, предметы быта (жилище, одежда, кухня), внешний облик человека, его поведение. Например, прическа, головной убор или одежда могут указывать на принадлежность человека к определенному сословию, роду занятий, этнической группе, субкультуре (мундир военного, ряса священника, фрак дирижера оркестра, мантия судьи). Известно, что французский язык в русской культуре 18 в. являлся не только средством общения, но и был знаком принадлежности к дворянскому сословию. Многие явления в культуре играют двойственную роль: с одной стороны, они выполняют свою непосредственную утилитарную функцию, с другой стороны, являются знаком чего — то. Если утилитарная роль вещи обусловлена ее природными свойствами, то вторая ее роль, знаковая, определяется культурой.
Важным для понимания семиотической концепции культуры является понятие культурного кода.
Культурный код — это способ сохранения и передачи информации, тип культурной памяти.
В зависимости от своеобразия культурного кода принято выделять три глобальных типа культуры:
• дописьменную,
• письменную и
• экранную.
Культура как процесс
Kультура во всех своих проявлениях глубоко исторична. Рассмотрение ее как функционирующей системы предполагает наряду с этим анализ изменения культуры, реального процесса ее развития и восхождения.
Теоретическое системное восггроизведение культуры необходимо требует ее просмотра в трех взаимосвязанных аспектах: строении (морфологии), функции и истории. Структурно-функциональный анализ как частный метод социально-философского и конкретно-социологического рассмотрения социальных феноменов марксизму отнюдь не заказан. Нам чуждо лишь то противопоставление синхронии и диахронии, строения и исторического развития, которое присуще философскому структурализму и функциональной щколе американской социологии. Исследование функциональных связей и зависимостей, опирающееся на выяснение морфологического состава системы — это необходимая предпосылка выявления ее процессуальных характеристик, взятых в аспекте исторического преобразования и развития.
Само понятие “функция” в социологическом мышлении полагается прежде всего как обозначение роли, которую то или иное социальное ‘образование выполняет по отношению ко всей социальной системе в целом. Если понятие “структура” (строение, морфология) ориентировано на выявление инвариантности связей, объединяющих, цементирующих элементы в систему, то теоретико-познавательное назначение понятия “функция” состоит в том, чтобы выявить, с одной стороны, характер динамических взаимосвязей этих элементов, механизм их постоянного воспроизведения, с другой — возобновляющиеся устойчивые отношения всей исследуемой системы (выступающей уже как под система) к более широкому социальному целому.
Воспроизведение того или иного социального феномена в его качественной определенности и целостности как раз и выражается понятием “функционирование”. Относительная устойчивость регулярно повторяющихся актов человеческой деятельности детерминированных общественными отношениями и может быть фиксирована как совокупность функций того или иного конкретного социального феномена. Эти положения могут быть полностью отнесены и к рассматриваемому нами феномену культуры. Тут стоит напомнить, что сама культура есть способ деятельности людей, объединенных в социальной системе. И в этом смысле она выступает как своего рода функция системы. Как от мечает А. Здравомыслов, “преемственность социаль- ной системы обеспечивается благодаря культуре, ко торая содержит в себе информацию о структуре соци альной системы и обладает определенными матери альными и идеальными средствами передачи этой информации”.
Какими же функциями обладает сама система куль туры? Видимо, ее функции следует полагать как те, заключенные в системе человеческой деятельности способы ее осуществления, которые необходимы для обеспечения самой этой деятельности. При непрерывной смене субстрата исторического процесса (самих живых человеческих индивидов, поколение за поколением сменяющих друг друга) устойчивые формы человеческой деятельности (способы), постоянно возобновляются. Через эти возобновляющиеся и обновляющиеся способы деятельности осуществляется историческая связь поколений и единство ныне живущих. Культу ра как раз и есть такое социальное образование, кото рое имеет своей основной функцией историческое (ди ахронное) и структурно-системное (синхронное) поддержание единства и целостности человеческой деятельности. Эта основная функция культуры носит двуединый характер.
Культура как мир ценностей
Понятия ценности и ценностной ориентации в мире настолько важно для культуры, настолько составляет ее сущность, что мы можем, смело определить культуру как систему ценностей. Что же подразумевается в культурологии под ценностью?
Категория ценности образуется в человеческом сознании путем сравнения разных явлений. Осмысливая мир, человек решает для себя, что в жизни для него представляется важным, а что нет, что существенно, а что несущественно, без чего он может обойтись, а без чего нет. Естественно, что разные люди (и разные культуры) определяют свой ценностный мир по-своему. Таким образом, ценность не есть вещь, а есть отношение к вещи, явлению и т.п. В общем виде ценность можно определить и как нечто такое, без чего данная культура оказывается ущербной, эмоционально-дискомфортной. Применительно к культуре личности можно сказать, что ценность есть то, без чего существование этой личности полностью или частично теряет смысл: такой ценностью являются, например, любимый человек для влюбленного, дети для родителей, наука для ученого и т.д. Всякая система ценностей динамична и подвижна: она изменяется во времени с возрастом, сменой жизненных обстоятельств и т.п.
В человеческом сознании существует одновременно множество ценностей, поэтому мы говорим об их системе, так как они, как правило, не хаотично сосуществуют, а определенным образом упорядочены. Система ценностей обыкновенно представляет собой иерархию, в которой ценности располагаются по нарастающей значимости. Есть уровень верховных, или абсолютных ценностей, при утрате которых существование культуры в данном виде абсолютно теряет смысл. Таких ценностей немного, а часто верховная ценность вообще только одна. Ниже располагаются ценности менее высокой значимости и т.д. Можно, например, предложить такую систему ценностей (расположенных по убывающей): семья, свобода, репутация, Бог, природа (разумеется, список не исчерпывающий). Эти же ценности можно расположить и в других иерархических последовательностях, например: свобода, репутация, семья, природа, Бог или Бог, репутация, семья, природа, свобода. Возможны, естественно, и другие варианты, и другой набор ценностей.
Иерархия ценностей в принципе достаточно динамична: например, при лишении человека какой-то из низших ценностей она может занять место высшей. Допустим, когда человека лишают свободы, тогда именно она становится высшей ценностью, хотя ранее она вполне могла не осознаваться как таковая.
Заметим, что здесь и далее мы будем иметь в виду лишь ценности идеальные, духовные, а не материальные. Последние обеспечивают человеку физический комфорт (вода, пища, здоровье, наличие полового партнера, богатство, хорошие бытовые условия и т.п.) и, таким образом, не имеют прямого отношения к культурологической проблематике: это ценности не культуры, а цивилизации или же природы. Культурный же комфорт обеспечивают ценности духовные. Однако это не означает, что духовные ценности всегда будут стоять выше материальных и определять культуру. В ряде эмоционально-ценностных систем все может обстоять совсем наоборот: удовлетворение материальных потребностей будет вполне обеспечивать культурный комфорт, так как их достижение будет служить основанием для довольства собой и миром. Очень часто физический комфорт служит необходимой и достаточной предпосылкой комфорта душевного, но это нельзя считать универсальной закономерностью: человек может быть счастлив, даже испытывая тяжелые физические лишения, если его вдохновляет духовная система ценностей. Так, по мысли Маяковского, счастливы защитники революции: «Мы — голодные, мы — нищие, с Лениным в башке и с наганом в руке»; так, в поэме Твардовского «За далью — даль» поэт, когда он творит, «может быть больным и старым, усталым — счастлив все равно». И наоборот, полный материальный комфорт, без комфорта душевного, без примиренности с миром, Богом, самим собой еще далеко не обеспечивает счастья: примерами могут служить герои русской классической литературы, от Онегина и Печорина до чеховского Лопахина.
Ранее мы говорили и будем говорить в дальнейшем не просто о ценностных ориентациях, но об эмоционально-ценностных. Дело в том, что жизненные ценности — плод деятельности не только ума, но и сердца, и души, которая не менее деятельна, чем разум. Ценности эмоционально переживаются, их наличие обусловливает положительные эмоции радости, восторга, удовлетворения. И наоборот отсутствие, утрата ценностей, а иногда и просто сомнение в них стороннего человека вызывают эмоции отрицательные — обиду, гнев, раздражение. Таким образом, именно ценностями обусловлено состояние эмоционального комфорта или дискомфорта личности.
Каким образом ценности выполняют ориентирующую функцию? Человек живет в окружении различных вещей, явлений, идей и т.п. Все это представляет собой очень пестрый и внутренне противоречивый конгломерат, в котором человек вполне может запутаться и растеряться. Чтобы этого не случилось, личность и вырабатывает (или принимает готовую) систему ценностей, которая и позволяет ориентироваться в мире, отличать важное от неважного, нужное от ненужного и т.п. При этом чем более прочна и осознанна система эмоционально-ценностных ориентаций, тем стабильнее личностное самосознание, тем целенаправленнее жизнедеятельность человека. И наоборот, личности с неразвитыми эмоционально-ценностными ориентациями свойственны разбросанность, метания, искания и т.п.
Выше уже говорилось о том, что конкретных жизненных ценностей существует великое множество, которое, пожалуй, не поддается даже простому перечислению. Но в то же время можно провести обобщение, типологизацию эмоционально-ценностных ориентаций. Эта возможность связана с тем, что в истории человечества существует относительно небольшой набор универсальных, типологических эмоционально-ценностных ориентаций. Поэтому в дальнейшем мы будем говорить об эмоционально-ценностных ориентациях, как об общих категориях культуры. При этом типы эмоционально-ценностных ориентаций оказываются инвариантными по отношению к конкретным ценностям. Поясним это примером. Существует, скажем, такой тип эмоционально-ценностной ориентации, как героика. Она существовала во все века и утверждала самые различные ценности — домашний очаг, родину, честь и достоинство, светлое будущее и т.п. Но независимо от того, на какие конкретные ценности была направлена эта эмоционально-ценностная ориентация, она в любом случае оставалась героикой — в этом и заключается смысл понятия инвариантности.
Типы эмоционально-ценностных ориентаций связываются в некоторую систему, которую можно представить следующей условной схемой:  0 — эпичность(1) — трагизм(2)  —  героика(3) —  романтика(4) —
— сентиментальность(5) —  ирония(6) – драматизм(1) —  юмор(2) —
— инвектива(3) —  сатира(4) —  цинизм(5)
За позицию «0» здесь принимается состояние невыделенности личности из мира, а следовательно, отсутствие эмоционально-ценностной ориентации как таковой. Данное состояние применительно к человеку и человечеству является, в сущности, теоретической абстракцией: это до культурное бытие, на практике не реализующееся. Однако интересно, что модель именно такого состояния зафиксирована во множестве мифов о первой стадии творения жизни и человека («золотой век» античной мифологии, Адам и Ева до грехопадения и т.д.). Подобного же рода состояние часто выступает как конечная цель развития человечества во многих утопиях: оно мыслится как полное снятие всех противоречий, достижение абсолютной гармонии мира и человека, когда отпадает необходимость в культурном ориентировании.
Все остальные эмоционально-ценностные ориентации, чье значение отлично от нулевого, так или иначе, миросозерцательно осваивают мир с точки зрения личности, то есть сознательно или бессознательно исходят из противостояния, конфликтности личности и мира. Типы эмоционально-ценностных ориентаций служат, таким образом, наиболее глубинными модусами культуры, поэтому их можно также назвать культурными доминантами.
Позиции в приведенной выше схеме располагаются не произвольно, а фиксируют важные с точки зрения системы связи и отношения. Отметим, во-первых, что эмоционально-ценностные ориентации располагаются парами, за исключением непарной иронии, о которой речь ниже. Принцип парности — один из важнейших и основополагающих в этой системе. Его реальный смысл в том, что эмоционально-ценностные ориентации в парах компенсируют друг друга, создавая относительно устойчивую подсистему, так как каждый, отдельно взятый тип не является самодостаточным: он односторонне определяет отношения личности и мира, почему и является ущербным, неполноценным. В случае декомпенсации, то есть отсутствии пары в доминанте той или иной культуры она становится нестабильной. Конкретную реализацию принципа парности мы увидим в дальнейшем.
Во-вторых, удаление позиций от точки «0» обозначает возрастание субъективности эмоционально-ценностных ориентаций (перемещение внимания с мира на личность). Кроме того, чем дальше от точки «0», тем сильнее «поляризуются» составляющие пар, а следовательно, каждая из них становится сама по себе все более ущербной, требуя обязательной компенсации.
Собственно эмоционально-ценностные ориентации возникают на позиции «1» — это эпичность и драматизм. В отличие от нулевой точки данная пара — это уже выделенность личности из мира, подразумевающая определенное отношение к последнему. Но в то же время это отношение — глубокое и несомненное приятие мира и себя в нем, следование его законам, что и составляет сущность эпического мировидения. Однако это небездумное приятие безоблачного и гармонического мира: бытие сознается в его изначальной и безусловной конфликтности (в чем и состоит суть драматизма), но сама эта конфликтность принимается как необходимая и справедливая сторона мира, ибо конфликты возникают и разрешаются, они обеспечивают само существование и развитие бытия. Эпико-драматическая мироориентация — это максимальное «доверие к жизни» (А.И. Герцен), доверие к объективному миру во всей его реальной многосторонности и противоречивости.
Эпико-драматическая мироориентация часто находит яркое выражение в художественной литературе, например, в «Буре» Шекспира, «Илиаде» Гомера, стихотворении Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных…», «Войне и мире» Л.Толстого, «Трех сестрах» Чехова и др.
Отметим две главные особенности позиции 1. Во-первых, сращенность эпичности и драматизма здесь настолько велика, что можно говорить о единой эпико-драматической эмоционально-ценностной ориентации, поскольку ее «половины» не могут существовать друг без друга, не теряя качественной определенности: эпичность без осознания драматизма жизни вырождается либо в равнодушие (нередко наблюдаемое у очень старых людей, у йогов в состоянии нирваны и в других случаях), либо в бессмысленно-оптимистическую формулу Панглосса из повести Вольтера «Кандид»: «Все к лучшему в этом лучшем из миров». Восприятие же жизненного драматизма без примиряющего и оправдывающего эпического начала неизбежно превращает драматизм в трагизм.
Во-вторых, эпико-драматическая ориентация еще не содержит в себе оценочности и вообще не допускает ее. Здесь еще невозможны суждения типа «мир хорош» или «мир плох», «человек — герой» или «человек — подлец». Мир таков, каков он есть, и человек в мире принимается не потому, что он хорош, а потому, что он есть часть мира. Позиция 2 — трагизм и юмор. Сущность трагического неоднократно определялась философами, эстетиками, литературоведами; акцент в этих определениях справедливо делался на неразрешимости конфликта между двумя высшими ценностями, одинаково значимыми для личности и в то же время взаимоисключающими, несовместимыми. Личность, находящаяся в ситуации свободного выбора между такими ценностями, должна, так сказать, своими руками уничтожить одну из них, что, естественно, не может не создавать эмоционального дискомфорта, приводящего иной раз даже к самоубийству. Глубинная же культурная основа трагизма — изначально враждебная личности действительность и связанное с этим сознание бренности любых жизненных ценностей.
Категория юмора также неоднократно служила предметом исследования в эстетике, искусствоведении, реже — в философии. Юмор — одно из проявлений комического, а его своеобразие состоит в том, что он преодолевает объективные противоречия действительности, переводит их в комический план и уже в таком виде принимает их как неизбежную и, более того — необходимую часть жизни. Юмор — смех не злой, не гневный, а чаще всего радостный, выражающий освоение личностью всей полноты бытия. Юмор зачастую является показателем душевного здоровья человека или более широких культур. Эту сторону «смеховой культуры» наиболее подробно и глубоко исследовал М.М.Бахтин в книге «Творчество Ф.Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса». Существенно для юмора и то, что его субъект видит комическое не только вне себя, но и в себе самом.
Способность юмора и трагизма взаимно компенсироваться определяется их эмоциональной полярностью. Чистый (некомпенсированный) трагизм неумолимо ведет личность к отчаянию, депрессии, суициду (нечто подобное происходит и в более крупных культурных структурах — например, в императорской Японии конца второй мировой войны). Юмор уравновешивает эту эмоционально-ценностную ориентацию, и природу этой компенсации весьма точно выражает девиз Габровского фестиваля: «Мир выжил, потому что смеялся». Приведем здесь еще поэтическое суждение А.Т.Твардовского, что на войне (то есть в ситуации предельного трагизма) «порой … одной минутки не прожить без прибаутки, шутки самой немудрой». С другой стороны, память о трагизме бытия не дает юмору стать легковесным, «щенячьим» оптимизмом.
Однако юмор и трагизм уже не связаны так нерасторжимо, как эпичность и драматизм, и, вообще, начиная с позиции 2 каждая эмоционально-ценностная ориентация из пары может выступать самостоятельно, образуя декомпенсированные структуры. Для качественного анализа различных культур это очень важно.
Существенная особенность позиции 2 состоит в том, что в ней уже возникает оценочное отношение, но совершенно особое — неоднозначное, обращаемое, амбивалентное. И юмор, и трагизм способны нести как положительное, так и отрицательное отношение к миру, а чаще совмещают в себе и то и другое. Эту двойственность оценки проще всего показать на литературных персонажах, таких, например, как Раскольников у Достоевского (трагический характер) или Швейк у Гашека (комический характер): они, безусловно, не подлежат однозначной оценке.
Начиная же с позиции 3 парные эмоционально-ценностные ориентации приобретают постоянный знак (+ или —) и «делят» между собой нагрузку: одна составляющая утверждает некоторые ценности, другая — отвергает ценности противоположные. Так, героика — это ориентация утверждающего характера, она направлена на изменение мира в соответствии с некоторым идеалом, который непременно осознается как возвышенный. Противоречия, которые в системе трагизма осознавались как неразрешимые, героика разрешает при помощи активного действия, то есть делая решительный выбор в пользу одной из противоборствующих систем ценностей и без сожаления отвергая другую. Например, Тарас Бульба в одноименной повести Гоголя в ситуации свободного выбора мгновенно и не колеблясь утверждает своими деяниями идеал запорожского «товарищества», даже если во имя него надо уничтожить противостоящие им несовместимые ценности (чувство любви, привязанности к сыну и др.).
Парной героике эмоционально-ценностной ориентацией является инвектива — отрицание, направленное на уничтожение противостоящей идеалу, а потому враждебной системы ценностей, шире — на уничтожение всякого врага. Инвектива как доминанта культуры особенно ясно обнаруживается в эпохи межнациональных, религиозных и гражданских войн. Следует подчеркнуть, что серьезность отрицания, отсутствие в нем даже минимальных комических элементов составляют сущность инвективы и отличают ее от отрицания сатирического, о котором чуть ниже.
Характер компенсации героики и инвективы, думается, понятен из сказанного.
Позиция 4 — романтика и сатира. Почти со всех точек зрения она очень близка к предыдущей, а принципиальное отличие заключается в том, что реальное действие здесь заменяется либо эмоциональным порывом, либо действием символическим. Так, один из частных (и очень распространенных) случаев романтики — мечта о героическом, ориентация на героический идеал вне возможности претворить его в действительность. Такого рода романтика свойственна, например, молодежи в «спокойные» периоды истории: юношам и девушкам часто кажется, что они «опоздали родиться», чтобы участвовать в революциях или войнах. Как пел В.Высоцкий о послевоенном времени: «А в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки…» Однако сфера романтики шире этой тяги к героике; романтику вообще можно определить как стремление к возвышенному идеалу, не переходящее в реальное действие. Эта эмоционально-ценностная ориентация относит все ценности в область принципиально недостижимого. Ценности, значимые для романтика, не живут в реальном мире. Поэтому, когда романтик пытается «реализоваться», он обращается к грезе, к фантазии — очень ярко эта особенность проявляется в литературе и искусстве. Более того, романтик весьма часто и не стремится к реализации своего идеала в действительности (понимая, может быть, подсознательно, что мечта о счастье выше и полнее самого счастья) и почти всегда недоволен, когда его идеалу как-то случается воплотиться: хорошим примером может служить разочарование молодых супругов в первые же месяцы (а то и много раньше) после свадьбы.
Сатира, основанная на комическом, также представляет собой по сравнению с инвективой действие символическое: вместо направленности на реальное уничтожение врага (как в инвективе) в сатире происходит его символическое «уничтожение смехом». «Врагом» же для сатиры как компенсатора романтики потенциально является реальность в целом (особенно социальная реальность) как нечто несоответствующее или противоположное идеалу. Отсюда и существование сатиры в паре именно с романтикой: эмпирическая действительность идеально преодолевается в романтике, осознается как низменная по сравнению с идеалом, а значит, заслуживающая не столько серьезной ненависти (инвективы), сколько уничижительной насмешки. Смеются не над всяким врагом, но прежде всего над тем, над которым ощущают превосходство, хотя бы моральное.
В силу значительной близости рассмотренных выше двух пар (героика/инвектива и романтика/сатира) между ними часто происходят интенсивные взаимодействия: так, они легко меняются компенсаторами — героика сочетается с сатирой, а романтика — с инвективой. Первый случай можно наблюдать, например, в отечественном искусстве плаката времен Гражданской и Великой Отечественной войн («Окна РОСТа», карикатуры Кукрыниксов и т.п.), второй — в политическом искусстве многих представителей романтической и неоромантической школы (К.Ф.Рылеева, А.Шенье, М.Горького и др.). Возможно совмещение эмоционально-ценностных ориентаций одного знака, что также очень ярко проявляется в художественных произведениях — так, в знаменитой светловской «Гренаде» героика выступает в теснейшей связи с романтикой; в рассказах А. Аверченко из сборника «Дюжина ножей в спину революции» сатира сочетается с инвективой.
Позиция 5 — сентиментальность и цинизм. Сентиментальность в дословном переводе с французского значит чувствительность; она предполагает весьма развитую эмоциональную сферу в культуре как отдельной личности, так и более крупных образований. О сентиментальности как особой эмоционально-ценностной ориентации много говорили как деятели культуры (прежде всего писатели, которые принадлежали к направлению сентиментализма — Ж.-Ж.Руссо, Л.Стерн, Н.М.Карамзин), так и искусствоведы, изучавшие это направление. Сентиментальность фактически представляет собой одно из первых проявлений гуманизма, но очень своеобразного. В отдельных случаях жизни почти каждому человеку случается проявлять сентиментальность — так, большинство нормальных людей не могут пройти равнодушно мимо страданий ребенка, беспомощного человека или даже животного, что и отражается, например, в литературе: «Муму» Тургенева, «Бесприданница» Островского, «Спать хочется» Чехова, «Девочка со спичками» Андерсена и т.п.
Когда же сентиментальность становится доминантой культуры, ее значение несколько меняется. Центром этой эмоционально-ценностной ориентации становятся сам субъект, сама способность к сопереживанию, чувствительность как таковая. Сентиментальность как способность «жалеть» весьма часто совмещает в себе субъект и объект (человек жалеет самого себя; это чувство, по-видимому, знакомо всем по детским годам). Но даже если сентиментальная жалость направлена на явления окружающего мира, в центре всегда остается реагирующая на него (умиляющаяся, сострадающая) личность. При этом сочувствие другому в сентиментальности принципиально бездейственно, оно выступает своего рода психологическим заменителем реальной помощи (таково, например, художественно выраженное сочувствие крестьянину в творчестве А.Н.Радищева и Н.А. Некрасова). В своем крайнем пределе сентиментальность доходит до откровенного самолюбования, когда весь внешний мир целиком становится лишь поводом для эмоциональной рефлексии субъекта. В несколько заостренной форме, но очень верно по существу такого рода сентиментальность показал Достоевский в романе «Бесы». О статье писателя Кармазинова там сказано так: «Он описывал гибель одного парохода… чему сам был свидетелем и видел, как спасали погибавших и вытаскивали утопленников. Вся статья эта была написана единственно с целью выставить самого себя. Так и читалось между строками: «Интересуйтесь мною, смотрите, каков я был в эти минуты… Чего вы смотрите на эту утопленницу с мертвым ребенком в мертвых руках? Смотрите лучше на меня, как я не выдержал этого зрелища и отвернулся»
Цинизм как эмоционально-ценностная ориентация изучен гораздо меньше, чем сентиментальность, романтика, сатира и др. Пожалуй, лишь в «Философском энциклопедическом словаре» (1989 г.) в соответствующей статье сделана попытка научного рассмотрения этого явления. Цинизм предполагает абсолютную ценность собственного «я» (включая, разумеется, и все то в окружающем мире, что дорого цинику, доставляет ему удовольствие, что он воспринимает как «продолжение себя»). В отношении же всего остального мира и особенно наглядно в отношении признанных в этом мире этических принципов наблюдается полное равнодушие. Великолепную общую формулу цинизма дает главный герой «Записок из подполья» Достоевского: «Свету ли провалиться или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне всегда чай пить».
Именно вследствие своего равнодушия цинизм, как это ни парадоксально, принимает мир почти эпически, поскольку мир нужен цинику как средство самореализации. Существеннейшим отличием от эпики, разумеется, остается то, что цинизм отрицает значимость любой ценности в мире, кроме своего собственного «я», а следовательно, его приятие мира есть в своей основе безразличие: цинику все равно, каков мир — добр, зол, справедлив, низмен, возвышен и т.п. Может быть, для циника даже предпочтительнее видеть мир населенным кретинами и негодяями: это добавляет ему чувство самоутверждения и даже превосходства над миром. В заостренной форме это явление иллюстрируется жизненным кредо министра-администратора из пьесы Е.Шварца «Обыкновенное чудо»: «Ах, дорогая, а кто хорош? Весь мир таков, что стесняться нечего… Чего тут стесняться, когда мир создан совершенно не на мой вкус. Береза — тупица, дуб — осел. Речка — идиотка. Облака — кретины. Люди — мошенники. Все! Даже грудные младенцы только об одном мечтают, как бы пожрать и поспать. Да ну его! Чего там в самом деле!»
Взаимная компенсация цинизма и сентиментальности в высшей степени естественна: это, по сути, две стороны одной медали. Для циника сентиментальность — наиболее простой и, так сказать, наименее обременительный способ утвердить собственную человечность. «О, дайте мне хоть разок посентиментальничать! Я так устал быть циником!» — восклицает герой романа В.Набокова «Лолита».
С другой стороны, для эмоционально-ценностной ориентации сентиментальности цинизм служит предохранительным клапаном, без которого личность буквально захлебнется в слезах. Иллюстрируем это положение еще одной цитатой, на этот раз из романа М.А Булгакова «Мастер и Маргарита». Вот как изображается в нем реакция литераторов на известие о гибели Берлиоза «Да, погиб, погиб Но мы-то ведь живы! Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и стала спадать, и кой-кто уже вернулся к своему столику и — сперва украдкой, а потом и в открытую — выпил водочки и закусил. В самом деле, не пропадать же куриным котлетам де-воляй? Чем мы поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодные останемся? Да ведь мы-то живы!»
Цинизм и сентиментальность часто дают очень тесные и устойчивые сращения, с трудом разделяемый сплав, примеров чему множество, как в реальной жизни, так и в литературе. Из последних назовем хотя бы таких персонажей, как Кармазинов в «Бесах» Достоевского (см. приведенный выше пример), Клим Самгин Горького, Тень из одноименной пьесы Е.Шварца.
Завершает систему ирония — не имеющая пары эмоционально-ценностная ориентация. Она принципиально отличается от остальных позиций. Ирония, чья субъективная основа — скептицизм, направлена не на саму действительность, а на ее осмысление в той или иной эмоционально-ценностной ориентации. Поэтому она занимает исключительное место в системе. Она универсально противопоставлена любой эмоционально-ценностной ориентации и всем вместе: ее скептическое отрицание не предполагает утверждения противоположного. «Ирония, — пишет Т.Манн, — есть пафос середины; она является интеллектуальной оговоркой, которая резвится между контрастами и не спешит встать на чью-либо сторону и принять решение: ибо она полна предчувствия, что в больших вопросах, где дело идет о человеке, любое решение может оказаться преждевременным и несостоятельным и что не решение является целью, а гармония, которая, поскольку дело идет о вечных противоречиях, быть может, лежит где-то в вечности, но которую уже несет в себе шаловливая оговорка по имени ирония».
Из сказанного понятно, почему ирония является единственной непарной эмоционально-ценностной ориентацией в системе; очевидно и ее особое положение в ней. Ирония, взаимодействуя с любой эмоционально-ценностной ориентацией, противостоит как оппонент-скептик любой точке зрения на мир. Будучи противопоставленной всякой догматичности и не приемля никаких абсолютистских мировоззренческих постулатов, ирония на позициях 2-5 может выполнять функцию универсального компенсатора. При этом часто возникают продуктивные и весьма устойчивые системы. Лучше всего они иллюстрируются примерами из художественной литературы. Так, в творчестве Стерна ирония служит компенсатором сентиментальности, у позднего Чехова — компенсатором романтики, у Саши Черного — компенсатором сатиры, у Камю — компенсатором героики и т.п.
Другая функция иронии — разрушать, разлагать эмоционально-ценностные ориентации, оказавшиеся явно несостоятельными перед лицом реальности и переставшие выполнять свою основную функцию — ориентировать личность в мире. Примером может служить авторская ирония в «Обыкновенной истории» Гончарова, направленная равно на романтику и цинизм (позиции Адуева-младшего и Адуева-старшего); ирония Пушкина по отношению к эмоционально-ценностным ориентациям Ленского, Онегина и др.
Надо сказать, что в принципе ирония разрушает не только ложную, но и любую эмоционально-ценностную ориентацию, выбивая у нее из-под ног почву скепсисом и бесконечным релятивизмом по отношению к любой конкретной ценности. Это — ее естественный предел: здесь ирония начинает отрицать любое отношение к ценностям, саму возможность ценности и ценностного ориентирования. Все становится «все равно». Стирается грань между «идеалом Содома и идеалом Мадонны», говоря словами Достоевского.
Очень точно описал эту «болезнь» А.Блок в статье, которая так и называется «Ирония»: «Болезнь эта — сродни душевным недугам и может быть названа «иронией». Ее проявления — приступы изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, — кончается — буйством и кощунством.
Я знаю людей, которые готовы задохнуться от смеха, сообщая, что умирает их мать, что они погибают с голоду, что изменила невеста. Человек хохочет — и не знаешь, выпьет ли он сейчас, расставшись со мною, уксусной эссенции, увижу ли его еще раз? Кричите им в уши, трясите их за плечи, называйте им дорогое имя, — ничто не поможет. Перед лицом проклятой иронии — все равно для них: добро и зло, ясное небо и вонючая яма, Беатриче Данте и Недотыкомка Сологуба».
Здесь, как мы видим, субъект культуры выходит в дурную бесконечность отрицания, где личность обречена на разложение изнутри. Классические типы таких абсолютных ироников созданы Достоевским в образах Свидригайлова («Преступление и наказание») и Ставрогина («Бесы»).
Однако для иронии возможен и иной путь: обращаясь на самое себя, она осознает собственную недостаточность как универсальной позиции и обращается в инструмент освоения реальности, возвращаясь в мир ценностей ради поисков абсолюта — таков, вероятно, путь, например, лермонтовского Печорина.
В заключение еще раз вернемся к принципу компенсации. Напомним, что компенсация необходима для того, чтобы культура обладала стабильностью. Два типа компенсации уже были рассмотрены: «правильная» компенсация, когда сочетаются эмоционально-ценностные ориентации, расположенные на одной позиции; и компенсация при помощи иронии. Возможны также «неправильные» компенсации, когда утверждающая и отрицающая эмоционально-ценностные ориентации расположены на разных позициях (такая возможность возникает, как правило, на позициях 3—5, реже на позиции 2 и никогда на позиции 1). В одних случаях такие структуры достаточно устойчивы (рассмотренные выше компенсации «романтика — инвектива» и «героика — сатира»), в других — крайне нестабильны (например, сочетание героики и цинизма у Раскольникова из «Преступления и наказания» Достоевского, романтики и цинизма у горьковского Сатина в пьесе «На дне» и др.).
Возможно также и существование эмоционально-ценностной ориентации вообще без компенсатора (романтика Э.Багрицкого, например, или трагизм Отелло в одноименной трагедии Шекспира). Это, как правило, приводит к очень неустойчивым структурам, иногда ведет личность к самоубийству, а культуру в целом — к вырождению (что, впрочем, тоже можно рассматривать как частный случай самоубийства), например, поздняя римская культура, основанная в основном на цинизме без соответствующей компенсации. В принципе каждая позиция, в которой наблюдается правильная компенсация, обеспечивает минимальную устойчивость культуры. Однако правомерен вопрос: какая позиция все-таки наиболее устойчива с точки зрения культурологи? Ответ на него зависит, прежде всего, от степени адекватности освоения мира на той или иной позиции и от меры ее пластичности. Исходя из этих критериев, можно сказать, что наибольшей устойчивостью отличается позиция 1. В самом деле, эпико-драматическая эмоционально-ценностная ориентация, во-первых, наиболее адекватно отражает мир, так как осваивает наиболее общие из присущих ему законов, а во-вторых, при необходимости, вызванной теми или иными событиями, может свободно переходить на другие позиции. Так, например, А.Т.Твардовскому, если брать его творчество в целом, была присуща несомненная эпико-драматическая ориентация. Однако, осваивая те или иные жизненные явления, он обнаруживал в своем творчестве и трагизм, и юмор, и героику, и сатиру. Сходную картину мы наблюдаем, например, в творчестве Пушкина, Л.Толстого, Чехова и др. Способность эпико-драматической ориентации переходить на иные позиции повышает степень ее устойчивости потому, что каждый раз достигается максимальная степень адекватности в реакции на изменяющуюся действительность. Эта способность вытекает из сущности данной позиции и является уникальной — другие ориентации гораздо менее пластичны, а то и вовсе «не умеют» перестраиваться в соответствии с изменяющейся обстановкой.
Второй по устойчивости является, как это ни странно на первый взгляд, позиция 5 — сентиментальность и цинизм. Она, как правило, абсолютно непластична, но по-своему почти абсолютно же адекватна по отношению к миру, так как к любой ситуации подходит с точки зрения личной выгоды и умеет ее извлечь из самых, казалось бы, неблагоприятных обстоятельств. Именно о сентиментальном цинике сложена русская пословица «Кому война, а кому мать родна». Впрочем, безусловной и надежной устойчивости эта позиции не обеспечивает, потому что над сентиментальным циником всегда в большей или меньшей степени висит угроза потерять вследствие неблагоприятных обстоятельств что-то «свое», а это для него всегда болезненно. Так, Петр Степанович Верховенский в «Бесах» Достоевского весьма комфортно чувствует себя почти в любой ситуации, но вот когда Ставрогин, на котором основываются все его надежды, отказывается ему помогать, Верховенский глубоко несчастен, он на грани истерики.
Позиция 2 — трагизм и юмор — довольно устойчива, что понятно из предыдущего, но лишь при очень строгой компенсации, так как преобладание трагизма создает сильный эмоциональный дискомфорт как общий тон жизни, а декомпенсированный или недостаточно компенсированный юмор способен подводить человека в серьезных ситуациях, требующих иной адекватной реакции. Примером первого типа может служить лермонтовский Печорин, примером второго — Иван Петрович Туркин из чеховского рассказа «Ионыч»: у него на глазах рушится жизнь его дочери, он это видит, но отреагировать может только шуточками, так как за всю жизнь не научился ничему другому.
А вот на позициях 3 и 4 даже идеальная компенсация не может обеспечить устойчивости. Во-первых, эти эмоционально-ценностные ориентации, как правило, непластичны (возможен лишь переход с позиции 3 на позицию 4 и обратно), а во-вторых, по самой своей природе неадекватны миру, так как не осваивают его во всей полноте. Кроме того, на этих позициях степень субъективности достаточно велика, поэтому и романтика, и героика, и их естественные компенсаторы — инвектива и сатира видят действительность чрезвычайно однобоко, а вернее, видят прежде всего себя, а не реальность, но, однако, не в той крайней степени, как сентиментальный циник. Поэтому культуры, построенные на позициях 3 и 4, адекватны лишь в немногих, исключительных случаях, а с изменением жизненной ситуации, как правило, не справляются. Так, пушкинский Ленский, который «сердцем милый был невежда», глядя на действительность сквозь призму романтики и героики (а также, разумеется, и дополняющей инвективы), обрек себя на смерть лишь потому, что совершенно не способен был адекватно воспринимать реальность; так, шолоховский Макар Нагульнов, в чистейшем виде олицетворяющий союз героики и инвективы, был на месте только в боях гражданской войны, а к новым условиям жизни так и не сумел приспособиться, что повлекло за собой самое страшное для него событие — исключение из партии. Примеров такого рода можно привести еще немало, как из литературы, так и из жизни.
Система конкретных ценностей и тип эмоционально-ценностной ориентации — первое, что необходимо установить при анализе той или иной культуры.
Культура как мир знаков и значений
Культура как знаково-символическая деятельность. Понятие знака и значения. Функции и виды знаков. Язык как знаковая система культуры. Язык как явление культуры. Язык и речь, естественные и искусственные языки. Язык, личность и этнос. Взаимодействие языков. Типы языкового освоения культуры. Символ как знак. Символическое начало культуры: Н. Бердяев, Э. Кассирер. Постмодернизм о культуре как системе знаков и тексте. Принципы взаимопонимания культур человечества.    К числу ведущих характеристик культуры, порой отождествляемых с сущностью культуры, относят наименование, оценку явлений для определения их места в социокультурном опыте человечества. В основе этой деятельности выделяют знак и значение. Знак несёт значение; знаки образуют знаковые системы культуры. Одно из главных направлений развития современного человека связано с его знаково-символической деятельностью. В этом смысле культура есть процесс выработки, упорядочения и передачи информации, а общество – информационным обществом.
Общая теория знаковых систем – семиотика – исследует аспект выполнения знаковыми системами функции представления мира культуры. Семантика, раздел семиотики, исследует отношения между знаками и представляемыми ими объектами.
Знак есть чувственно воспринимаемый предмет, который в процессе социокультурной деятельности человека представляет другой предмет, отличный от его (знака) собственной определённости. Между знаком и представляемым им явлением нет причинной связи. Форма знака помогает распознать его среди других знаков. Знак обладает значением; значение есть отношение знака к обозначаемому предмету, формирующееся в процессе социокультурной деятельности субъекта. Знаки выполняют три взаимосвязанные функции: познания, общения и выражения чувств. Выделяют языковые и неязыковые знаки. Языковые знаки – знаки естественного и искусственного языков. К числу неязыковых знаков относят: индексы (признаки, показания приборов); иконические знаки (копии, изображения); символы (герб, эмблема, знамя). В языках – естественных и искусственных – посредством значения выражаются представления и понятия. Мысленное содержание знака (смысл слова или понятие) составляет семантическое значение языковых знаков.
Язык это система знаков, служащая средством общения, мышления и управления поведением человека. Биологической предпосылкой человеческого языка является сложная сигнализация высших животных. Знак есть сущность социального бытия человеческого языка, способ бытия сознания, духа. Язык не придумывается индивидом, а становится в процессе коллективного творчества людей. Различия в условиях человеческой жизнедеятельности находят выражение в языке. Язык выступает связующим звеном между практикой и сознанием. Благодаря употреблению знаков, мир внешних предметов предстаёт новым измерением в знаковой реальности.
Семиотика культуры.Понятие символа(примеры)
Семиотика — наука о знаках и знаковых системах. Уже эта непритязательная формулировка скрывает в себе ряд совсем не простых проблем: даже такие очевидные, на первый взгляд, вопросы, как: «что такое знак?» или «каким образом такой объект, как знак, может стать предметом научного рассмотрения?» — до сих пор вызывают серьезные разногласия среди исследователей. Дело в том, что знак — объект, парадоксальный по самой своей природе. «Обычный» объект, изучаемый «нормальными» науками, обладает одним фундаментальным свойством, которое, по сути дела, и делает это изучение возможным: самоидентичностью, тождеством с самим собой: А=А. В случае нарушения этого условия стало бы невозможным не только любое научное исследование, но и любая форма знания вообще, во всяком случае в том смысле, которое ему придается в европейской академической традиции. А=А представляется основой не только онтологии, но и гносеологии: закон тождества — первый и основной закон формальной (европейской) логики6.
Иначе обстоит дело в мире знаков: в общем случае знак не может быть непосредственно идентифицирован с самим собой, поскольку такая идентификация подрывает его основное свойство — знаковость7. Идентификация знака производится через другой объект, называемый значением этого знака. Характер этой идентификации может быть самым различным, один из основоположников современной семиотики — Чарльз Сандерс Пирс (1839–1914) свел ее к трем основным типам8.
Первый из них образует иконические знаки, или иконы (icons). В основе иконичности лежит отношение подобия между знаком и обозначаемым им объектом (например, портрет, изображающий конкретного человека). Второй тип идентификации знака с обозначаемым им объектом образует индексальные знаки, или индексы (indexes). В основе индексальности — реальная связь в пространстве или во времени между знаком и обозначаемым им объектом (например, дорожный указатель, дым как знак огня и т. п.). Третий тип идентификации образует символические знаки, или символы (symbols), в их основе — произвольная, чисто конвенциональная связь между знаком и его объектом. Это может быть договор, традиция или даже простое совпадение (в качестве примера символов обычно приводятся слова естественного языка). Следует подчеркнуть, что даже в случае иконических знаков сходство не может привести к отождествлению знака с его значением; знак всегда — объект иного типа.
Однако какими бы ни были конкретные типы знаков, сама знаковость подрывает основы самоидентичности: знак не тождествен ни себе, ни обозначаемому им объекту; знак отождествляется при помощи его значения — объекта, с которым он не может быть отождествлен. Без значения нет знака, без знака нет значения; тем не менее знак и его значения не могут быть отождествлены, это феномены принципиально различного типа. Итак, в мире знаков не действует закон тождества; в основе семиотики лежит внутренняя парадоксальность: А?А. Самоидентичность знака подрывается также его потенциальной множественностью и многозначностью: знаком яблока может быть не только «яблоко», но и, скажем, «apple» или его изображение.
Среди неязыковых знаков специфическое значение в культуре имеют знаки-символы. Символ – особый знак, представляющий собой чувственную или духовную реальность в более широком смысле. Символ соткан из противоречий. Символ, с одной стороны, указывает на реальность своим видом, а с другой стороны, как знак, относительно независим от своего значения. В символе образ дан наглядно и непосредственно, но этот конкретный образ содержит целую систему абстрактных идей. Символ допускает загадочность; он ведёт человека к сфере неизведанного.
Символ, понимаемый как способность вещей, действий выражать идеальное содержание, определённую идею, играет в культуре огромную роль. Бытие науки, искусства, религии невозможно представить вне символов. С символами связана любая сфера профессиональной деятельности человека. Культура институтов и организаций предполагает наличие соответствующих символов.
Философ Н.А. Бердяев оставил нам ёмкую характеристику символического начала в своей концепции культуры. Культура символична по своей природе, замечает Н.А. Бердяев. В культуре не реалистически, а символически выражена духовная жизнь. Культура основана на священном предании. Благородство всякой истинной культуры определяется тем, что культура есть культ предков, связь сынов с отцами. Культура, подобно церкви, более всего дорожит своей преемственностью. В культуре действуют два начала – консервативное, поддерживающее с прошлым преемственную связь, и творческое, созидающее новые ценности. Революционное начало по существу враждебно культуре. В культуре происходит вечная борьба вечности со временем, замечает философ. Культура борется со смертью, хотя бессильна победить её реально. Культура аристократична; у неё аристократические источники. Все достижения культуры по своей природе символичны; в ней даны лишь символические знаки достижений бытия. Демократизация и социализация общества вытесняет высший культурный слой. Демократическим путём не создаются науки и искусства, не творится философия и поэзия, не появляются пророки и апостолы. Все великие национальные культуры всечеловечны по своему значению.
Символ — одно из самых многозначных понятий в культуре. Изначальный смысл этого слова — удостоверение личности, которым служил simbolon — половинка черепка, бывшая гостевой табличкой. Символ в культуре — универсальная, многозначная категория, раскрывающаяся через сопоставление предметного образа и глубинного смысла. Переходя в символ, образ становится «прозрачным», смысл как бы просвечивает сквозь него. Эстетическая информация, которую несет символ, обладает огромным числом степеней свободы, намного превышая возможности человеческого восприятия
то касается символов России, то в публикациях о них можно найти разные рассуждения.
Одни пишут о ее бескрайних просторах — полях («поле, русское поле…»), лесах («березы, березы…»), другие вспоминают о мчащейся тройке, русской матрешке, самоваре,медведях… Любители старины указывают на Московский Кремль, древние русские соборы, регалии — знаки княжеской, царской и императорской власти: корону, скипетр, державу, бармы, шапку Мономаха, и, конечно же, многие называют знаки воинской доблести — ордена, медали, эмблемы, погоны, мундиры. И каждый из авторов прав, потому что понятие «символ» неоднозначно и многомерно
Экономическая культура
Центральное место в анализе экономической системы отводится анализу экономической культуры, т.е. совокупности ценностей, значений, норм морали, обычаев, посредством которых регулируется и направляется экономическое поведение людей.
В самом общем виде экономическую культуру можно определить как совокупность социальных норм и ценностей, являющихся регулятором экономического поведения и выполняющих роль социальной памяти экономического развития, способствующих (или мешающих) трансляции, отбору и обновлению ценностей, норм и потребностей, функционирующих в сфере экономики и ориентирующих ее субъектов иные формыэкономической активности. Авторы этого определения известные специалисты в области экономической социологии Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина подчеркивают, что экономическую культуру нельзя рассматривать в качестве отдельной, самостоятельной части культуры, поскольку она представляет собой проекцию культуры в ее широком смысле на сферусоциально-экономических отношений.
В экономической культуре можно выделить несколько взаимосвязанных уровней, в различной степени воздействующих на экономическое поведение:
1)     ценности и мораль (трудовая этика);
2)  научное и инструментальное знание (профессиональное,
специализированное);
3)  нормы и нормативная регуляция поведения.
Среди ценностных стандартов экономической культуры ведущее место принадлежит ценности труда и тесно связанной с ней трудовой этике. Под трудовой этикой принято понимать отношение людей к труду, запечатленное в нормах и ценностях господствующей в обществе морали и воплощенное в категориях и образцах культуры, которые реализуются всфере трудовой деятельности.
Как убедительно показал еще М. Вебер, мировые религии по-разному определяют значение хозяйственной деятельности, но трудовая мораль занимает важное место в системе религиозных ценностей. Согласно его точки зрения, протестантская этика, возникшая в ряде стран Западной Европы в XVI-XVII веках, в период после Реформации, подчеркивающая значение добросовестного труда, рачительного, бережного отношения к хозяйственной деятельности, явилась моральным стимулом для возникновения «рационального духа капитализма».
В годы социалистического строительства в СССР отношения официальных властей и идеологии к ценностям трудовой деятельности было двойственным: с одной стороны, официальная пропаганда преподносила труд как «дело чести и славы», а с другой — насаждалась система принудительного труда как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Отчуждение трудящихся от средств производства, монополизация этих средств партийно-государственной бюрократией привели к утрате истинной экономической мотивации, отлыниванию от работы, возникновению иждивенческих настроений среди масс.
Кризис тоталитарного общества, его морали и культуры теснейшим образом переплетается с кризисом трудовой этики. Основные проблемы современной экономической культуры на уровне ценностей — это отсутствие массовой базы рыночной идеологии, способной соединить общество вокруг идей экономической эффективности, свободы и частной собственности. Это означает, что рыночная экономика эффективно заработает лишь тогда, когда указанные ценности станут общеразделяемыми, т.е. будут приняты иусвоены большинством населения, что позволит создать новую экономическую мотивацию для трудовой деятельности.
В системе экономической культуры важную роль выполняют и другие ценности, воздействующие на экономическое поведение. Среди них ведущую роль играет такая ценность, как частная собственность.
В России традиционно, особенно в конце ХIХ-начале XX веков, укоренилась мысль о «порочности», «пагубности» богатства. Принцип «святости» частной собственности не привился в сознании русского обществе. Радикальная русская интеллигенция весьма способствовала укоренению в народе мысли о том, что буржуазия является его основным,главным врагом. Люди гуманитарных профессий, «пролетарии умственного труда» были выходцами преимущественно из низших слоев общества и составляли ядро русской радикальной интеллигенции, они явились «духовными лидерами русской революции».
Так, историк С.С. Ольденберг приводит ряд убедительных высказываний, подтверждающих, что русское общество имеет сильное предубеждение против предпринимательской деятельности и соответственно, частной собственности. Историк пишет, что честнее быть агрономом на службе земства, чем землевладельцем, статистиком упромышленника, буржуазным, чем промышленником. По мнению С.Л. Франка, в России создалась ситуация, когда сами собственники не имели «собственнического мировоззрения», бескорыстной и сверхличной веры в святость принципа собственности. В то же время сам русский народ, по мнению Н.А. Бердяева, никогда не был буржуазным, не имел буржуазных черт в психологии и не исповедовал буржуазные нормы и добродетели. В результате, по мнению П.П. Рябушинского, частное предпринимательство, благодаря которому расцвела экономическая жизнь России к 1913 году, в момент кризиса ассоциировалась у народа с бандой спекулянтов, наживающихся на народном горе. Отсутствие традиции уважительногоотношения к частной собственности сделало невозможным защиту института предпринимательства после 1917 года. Малочисленная буржуазия позволила себя ликвидировать как класс.
Второй составной частью экономической культуры является совокупность инструментальных и научно-теоретических знаний. Важность этого компонента в ценностно-нормативной регуляции экономического поведения обусловлена тем, что он относится крациональному типу социального действия.
Уровень экономической культуры, связанный с нормативным регулированием экономической деятельности, также отличается рядом особенностей. Институционализированный ценностно-нормативный комплекс, регулирующий статусно-ролевое поведение различных социально-профессиональных групп, состоит из трехвзаимосвязанных сфер:
1)      профессиональные нормы и профессиональная этика;
2)  ролевые предписания, относящиеся к различным типам
экономического поведения (бизнес, банковское дело, реклама и т. д.)
рыночный механизм.
Управленческая культура
Успех в работе любой организации (рост уровня и качественных показателей производства, его конкурентоспособности в современных условиях) зависит не только от технических и технологических процессов производственной деятельности. Большая роль в этом отводится совершенствованию уровня руководства предприятия и управленческой деятельности.
Управленческая деятельность — это, прежде всего, осмысленная деятельность, цель которой поднять эффективность организации производства.
Отсюда и высокая требовательность к руководящему составу любого ранга, будь это директор, сельский бригадир, губернатор или министр, руководитель фирмы или дирижер симфонического оркестра. В их руках находится успех дела, благополучие людей, от их профессиональной подготовки, творческой инициативы, от умения строить взаимоотношения с людьми в решающей степени зависит успех любого дела или провалы в работе.
Новые условия хозяйствования, повышение образовательного уровня и зрелости менеджеров дали мощный толчок развитию управленческой культуры.
Управленческие службы не только коренным образом изменили отношение к управленческой культуре, но и заняли активную позицию в формировании, изменении и использовании ее как фактора повышения конкурентоспособности, эффективности производства и управления организацией.
Сам термин «культура» (от лат. cultura) буквально означает воспитание, образование и развитие. В широком смысле, термин
«управленческая культура» употребляется для характеристики организационно- технических условий и традиций управления, профессионального и нравственного развития руководителя. В узком значении культура управленческого труда может трактоваться как служебная этика руководителя.
Осмысливая изложенное, управленческую культуру можно представить как совокупность типичных для менеджера ценностей, норм, точек зрения и идей, которые сознательно формируют образец его поведения.
Специфика культуры управленческого труда состоит в том, что в её основе лежат определенные нормы, которые должны строго соблюдаться менеджером: а) юридические нормы управленческого труда, которые отражены в государственно-правовых нормативных актах. Культура менеджера в этом смысле состоит в знании и выполнении юридических норм; б) моральные нормы — нормы, которые регулируют поведение руководителя в такой важной области, как нравственность и мораль; в) организационные нормы — устанавливают структуру организации, состав и порядок деятельности функциональных подразделений и их руководителей; правила внутреннего распорядка и другие нормы организационного плана, принятые и используемые в любой организации; г) экономические нормы
— регулируют экономическую деятельность организации.
Имеются и другие виды норм (технические, эстетические и т.п.), которые определенным образом формируют управленческую культуру. В конечном итоге образуется совокупность элементов, аттестующая деятельность менеджера в рамках культуры управленческого труда.
Концепция культурно-исторического типа Н.Я.Данилевского
Подобно тому, как в солнечной системе каждая планета имеет свою собственную орбиту, так и в истории человечества каждая цивилизация имеет свой собственный путь развития. Нет никакого общего процесса развития, который охватывает все человечество, есть лишь особые культурно-исторические типы развития разных народов, которые порождают существующие отдельно друг от друга цивилизации.
Согласно Данилевскому, различия между культурно-историческими типами определяются особенностями психического строя, нравственности и условиями исторического воспитания народов, которые их создают. Этими особенностями обусловлены и созданная ими культура, и их роль в истории.
1864 год. Пруссия и Австрия нападают на Данию и отторгают от нее два герцогства — Голштейн и Шлезвиг. Европа практически никак не замечает это событие. Общественное мнение Европы если и осуждает этот захват, то делает это инертно, безразлично. За одиннадцать лет до этого Россия требует у Турции уважать интересы христианского населения этой страны. Реакция Европы более чем резкая, Англия и Франция в 1854 году объявляют России войну. Что это, единичный случай? Нет. Начиная свою книгу с анализа захвата Голштейна и Шлезвига, Данилевский приходит к выводу, что подобное двойственное отношение Европы к России — правило, а не исключение. “Вешатели, кинжальщики и поджигатели становятся героями, коль скоро их гнусные поступки обращены против России. Защитники национальностей умолкают, коль скоро речь идет о защите русской народности, донельзя угнетаемой в западных губерниях, — так же точно, впрочем, как в деле босняков, болгар, сербов и черногорцев”.
Такое поведение Европы заслуживает серьезного исследования. Пытаясь понять причины враждебного отношения Европы к России, Данилевский приходит к теории культурно-исторических типов.
Почему Запад и Восток, Европа и Азия противопоставляются друг другу? Почему Европа считается полюсом прогресса, совершенствования, а Восток — полюсом застоя? Это не так. Просто в любой части света есть страны “очень способные, менее способные и вовсе неспособные к гражданскому развитию человеческих обществ”. Например, Китай имеет промышленность, во многом превосходящую европейскую, китайское земледелие тоже находится на очень высоком уровне развития. Есть у Китая и своя литература, философия. Разве это не прогресс? Да, “…дух жизни отлетел от Китая… он замирает под тяжестью прожитых им веков”. Но ведь это удел всего человечества! Любая цивилизация, в том числе и Европа, рано или поздно погибнет. “Народу одряхлевшему, отжившему, свое дело сделавшему и которому пришла пора со сцены долой, ничто не поможет, совершенно независимо от того, где он живет — на Востоке или на Западе”. Прогресс и застой — характеристики возраста народа.
Далее Данилевский рассматривает понятие “системы науки”. Он уточняет, что говорит не о “внутренней системе наук, т.е. о расположении, группировке предметов или явлений, принадлежащих к кругу известной науки, сообразно их взаимному сродству и действительным отношениям друг к другу” . Степень совершенства системы отражает степень совершенства самой науки. Например, сначала считали, что Солнце и планеты вращаются вокруг Земли, потом — что планеты и Земля вертятся вокруг Солнца по окружностям. Затем окружности заменили эллипсами. Подобное происходит в любой науке. И только когда наука начнет уяснять себе естественную (истинную) систему входящих в нее явлений, тогда ее можно называть наукой.
Подобно тому, как в солнечной системе каждая планета имеет свою собственную орбиту, так и в истории человечества каждая цивилизация имеет свой собственный путь развития. Нет никакого общего процесса развития, который охватывает все человечество, есть лишь особые культурно-исторические типы развития разных народов, которые порождают существующие отдельно друг от друга цивилизации.
Согласно Данилевскому, различия между культурно-историческими типами определяются особенностями психического строя, нравственности и условиями исторического воспитания народов, которые их создают. Этими особенностями обусловлены и созданная ими культура, и их роль в истории.
1864 год. Пруссия и Австрия нападают на Данию и отторгают от нее два герцогства – Голштейн и Шлезвиг. Европа практически никак не замечает это событие. Общественное мнение Европы если и осуждает этот захват, то делает это инертно, безразлично. За одиннадцать лет до этого Россия требует у Турции уважать интересы христианского населения этой страны. Реакция Европы более чем резкая, Англия и Франция в 1854 году объявляют России войну. Что это, единичный случай? Нет. Начиная свою книгу с анализа захвата Голштейна и Шлезвига, Данилевский приходит к выводу, что подобное двойственное отношение Европы к России – правило, а не исключение. “Вешатели, кинжальщики и поджигатели становятся героями, коль скоро их гнусные поступки обращены против России. Защитники национальностей умолкают, коль скоро речь идет о защите русской народности, донельзя угнетаемой в западных губерниях, — так же точно, впрочем, как в деле босняков, болгар, сербов и черногорцев”.
Такое поведение Европы заслуживает серьезного исследования. Пытаясь понять причины враждебного отношения Европы к России, Данилевский приходит к теории культурно-исторических типов.
Почему Запад и Восток, Европа и Азия противопоставляются друг другу? Почему Европа считается полюсом прогресса, совершенствования, а Восток – полюсом застоя? Это не так. Просто в любой части света есть страны “очень способные, менее способные и вовсе неспособные к гражданскому развитию человеческих обществ”. Например, Китай имеет промышленность, во многом превосходящую европейскую, китайское земледелие тоже находится на очень высоком уровне развития. Есть у Китая и своя литература, философия. Разве это не прогресс? Да, “…дух жизни отлетел от Китая… он замирает под тяжестью прожитых им веков”. Но ведь это удел всего человечества! Любая цивилизация, в том числе и Европа, рано или поздно погибнет. “Народу одряхлевшему, отжившему, свое дело сделавшему и которому пришла пора со сцены долой, ничто не поможет, совершенно независимо от того, где он живет – на Востоке или на Западе”. Прогресс и застой – характеристики возраста народа.
Далее Данилевский рассматривает понятие “системы науки”. Он уточняет, что говорит не о “внутренней системе наук, т.е. о расположении, группировке предметов или явлений, принадлежащих к кругу известной науки, сообразно их взаимному сродству и действительным отношениям друг к другу” . Степень совершенства системы отражает степень совершенства самой науки. Например, сначала считали, что Солнце и планеты вращаются вокруг Земли, потом — что планеты и Земля вертятся вокруг Солнца по окружностям. Затем окружности заменили эллипсами. Подобное происходит в любой науке. И только когда наука начнет уяснять себе естественную (истинную) систему входящих в нее явлений, тогда ее можно называть наукой.
Основными требованиями естественной системы являются следующие:
Принцип деления должен обнимать собою всю сферу делимого, входят в нее как наисущественнейший признак.
Все предметы или явления одной группы должны иметь между собой большую степень сходства или сродства, чем с явлениями или предметами, отнесенными к другой группе.
Группы должны быть однородными, т.е. степень сродства, соединяющая их членов, должна быть одинакова в одноименных группах.
Эти принципы можно применить и к истории. Историю принято делить на древнюю, среднюю и старую. Падение Западной Римской империи (476 г.) принимают за основание отделения древней истории от средней. Это действительно значительное событие в жизни Европы, но только Европы. Какое дело, например, Китаю и Индии, Древнему Египту и Греции до падения Рима? Например, в VII в. возник и начал быстро распространяться ислам. Это важное событие для арабского мира, в то время как прекращение существования Римской империи не имеет никакого значения для арабов. Следовательно, падение Рима не является удовлетворительным признаком, по которому можно отделить древнюю историю от средней (признак не охватывает всю сферу делимого, закон 1).
Отсюда можно сделать вывод: события, одинаково важного для всего человечества, разделяющего историю человечества на разные периоды, попросту не существует. Даже к христианству разные народы приходят в разное время.
Падение Рима не удовлетворяет и второму закону естественной системы. Разве история Греции и Рима имеет большее сходство с историей Древнего Египта, чем с историей новейшей Европы?
Рассмотрим третий закон, требующий одинаковую степень сродства в одноименных группах. В группе древней истории присутствуют Египет, Индия, Китай, Вавилон, Иран, Греция, Рим, проходившие в своем развитии различные ступени. А история германо-романцев отнесена к двум различным группам – средней и новой истории.
Все исторические племена имели свою древнюю, свою среднюю и свою новую истории. Конечно, можно и не ограничиваться только этими тремя периодами (их может быть и больше) развития исторических племен. Данилевский приходит к понятию культурно-исторического типа, то есть “формы исторической жизни человечества, как формы растительного и животного мира, как формы человеческого искусства (стили архитектуры, школы живописи), как формы языков (односложные, приставочные, сгибающиеся), как проявление самого духа, стремящегося осуществить типы добра, истины и красоты”. И только для конкретного типа (цивилизации) можно ввести понятия древней, средней и новой истории. Общечеловеческой же цивилизации просто не существует.
Рассматривая историю отдельного типа, возможно, определить возраст его развития. Можно также попытаться предсказать историю типа, жизнь которого еще не завершилась. Но сказать что-нибудь о развитии человечества вообще мы не можем; так, же невозможно определить и возраст всемирной истории.
Существуют следующие культурно–исторические типы (или самобытные цивилизации), выделяемые в хронологическом порядке: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический, 10) германо-романский, или европейский, 11) мексиканский, 12) перуанский. Последние два погибли насильственной смертью и не успели завершить своего развития. Среди этих типов существуют уединенные и преемственные, результаты деятельности которых передавались от одного к другому “как материалы для питания, или удобрение… той почвы, на которой должен бы развиваться последующий тип”. Преемственные типы: египетский, ассирийско-вавилоно-финикийский, еврейский, греческий, римский и германо-романский, или европейский. Ни один из культурно-исторических типов не может бесконечно развиваться. Результаты, достигнутые последовательными трудами преемственных цивилизаций, “получивших к тому же сверхъестественный дар христианства”, должны превзойти результаты цивилизаций уединенных (китайская и индийская). Это и есть естественное объяснение западного прогресса и восточного застоя. Но уединенные типы развивали стороны жизни, не свойственные преемственным типам, и этим содействовали “многосторонности проявления человеческого духа – в чем, собственно, и заключается прогресс”. К тому же многие изобретения (десятичная система счисления, компас, шелководство, порох) были перенесены в Европу с Востока. Индийская поэзия и архитектура по праву считаются обогащением искусства.
Вышеперечисленные культурно-исторические типы являются положительными деятелями в истории человечества. Но кроме них еще существуют и “временно проявляющиеся феномены… как гунны, монголы, турки, которые, совершив свой разрушительный подвиг, помогши испустить дух борющимся со смертью цивилизациям и разнеся их остатки, скрываются в прежнее ничтожество” (бичи Божьи). Это отрицательные деятели человечества. Иногда и положительная, и отрицательная роль достается тому же племени (германцы, аравитяне). Также существуют племена (например, финские), которым не свойственна ни положительная, ни отрицательная роль. Они не достигают исторической индивидуальности и составляют лишь этнографический материал для культурно-исторических типов.
Таким образом, на долю народа могут выпасть три роли:
Положительная деятельность самобытного культурно-исторического типа
Разрушительная деятельность бичей Божьих
Служение чужим целям в качестве этнографического материала.
Но если разделение исторических явлений по культурно-историческим типам соответствует требованиям естественной системы в истории, то должны существовать законы культурно-исторического движения.
Цивилизационная теория А.Д.Тойдби
Базовой категорией научного анализа для Тойнби является категория цивилизации. Опираясь именно на нее, он строит величественное здание своей собственной конструкции. Следует сказать, что, в отличие от своих предшественников, Тойнби трактует цивилизацию не как организм, формирующийся и развивающийся по биологическим законам, а как социальную целостность, в своем движении подчиняющуюся общим закономерностям общественного развития.
Цивилизации, с точки зрения Тойнби, «в субъективных понятиях представляют умопостигаемые поля исследования, а в объективных понятиях они представляют собой основу пересечения полей активности отдельных индивидов, энергия которых и есть та жизненная сила, что творит историю общества.
Раскрывая свое понимание сути цивилизаций, Тойнби пишет о том, что каждая цивилизация представляет собой локальное образование, которое обладает только ему присущими чертами и характеристиками и никоем образом не напоминает по своим признакам другие цивилизации. Единой цивилизации нет как таковой. Есть ряд цивилизаций, весьма отличающихся по своим ценностям, типам культурно-творческой деятельности, направленности исторического развития и, конечно, развитостью материально-технического базиса. Однако те, кто обращают внимание на последнее обстоятельство и пытаются дифференцировать цивилизации в зависимости от совершенства орудий, с помощью которых человек преобразует окружающий мир в мир культуры, совершает серьезную ошибку, ибо духовный климат эпохи играет не меньшую, если не большую роль как в формировании типа цивилизации, так и в ее идентификации. Отсюда вытекает, что поиск различий между цивилизациями должен быть направлен совершенно в другую сторону. Объектом анализа должны стать «следы духовной деятельности», находящие свое выражение в изобразительном искусстве, музыке, литературе. Тойнби считает, что «каждая цивилизация создает свой индивидуальный художественный стиль». Он утверждает, что «при попытках определить границы какой либо цивилизации в каком-либо из измерений — пространственном или временном — мы неизменно приходим к выводу, что эстетический критерий оказывается самым верным и тонким для установления таких границ».
Опираясь на последние достижения истории и археологии, Тойнби выделяет 21 цивилизационную систему. В это число он включает западную цивилизацию, православную (византийскую ортодоксальную), русскую православную, персидскую, арабскую (исламскую), индийскую, дальневосточную, античную (Греко-римскую), сирийскую, китайскую, японо-корейскую, минойскую, шумерскую, хеттскую, вавилонскую, египетскую, андскую, мексиканскую, юкатанскую, а также цивилизацию майя. По мнению Тойнби, из всех выше перечисленных цивилизаций в настоящее время существует только восемь (западная, византийская ортодоксальная, русская, арабская, индийская, дальневосточная, китайская, японо-корейская), причем семь из них уже вступили в период заката. Только относительно западной цивилизации Тойнби воздерживается от каких-либо оценок, хотя в некоторых местах своей книги он говорит о признаках, свидетельствующих о ее надломе. Помимо развившихся цивилизаций Тойнби называет также пять цивилизаций, остановившихся в своем развитии (спартанскую, оттоманскую, полинезийскую, эскимосскую и номадическую), а также четыре неразвившихся цивилизации, которые могут быть определены подобным образом в силу того, что они исчезли с исторической сцены в результате столкновения с более мощными цивилизациями. Следует сказать, что в последнем томе «Постижение истории», вышедшем в свет в 1961 г., Тойнби отходит от выше изложенной схемы типологизации цивилизаций и дает несколько иную их дифференциацию. Он говорит только о 13 развившихся цивилизациях, в число которых он включает среднеамериканскую (в нее входят, по его представлениям, цивилизация майя, мексиканская и юкатанская), андскую, шумеро-аккадскую (сюда, по мнению Тойнби относится и вавилонская), египетскую, эгейскую, цивилизации Инда, китайскую, православную ортодоксальную, западную, исламскую (арабскую). Все остальные цивилизации рассматриваются Тойнби как спутники какой-либо развившейся цивилизации. А. Тойнби как представитель циклической концепции развития человеческой цивилизации.
Арнольд Тойнби (1889–1975) – английский историк, автор двенадцатитомного сочинения «Постижение истории». Как и остальные сторонники циклической концепции развития человеческой культуры, он полагает, что невозможно говорить о единстве человеческой цивилизации. Тойнби выделяет 13 развитых цивилизаций: западную, православную, исламскую, индийскую, античную, сирийскую, китайскую, цивилизацию Инда, эгейскую, египетскую, шумеро-аккадскую, андскую, центрально-американскую.
Каждая цивилизация согласно Тойнби проходит четыре стадии своего развития: возникновение, надлом и распад, в результате чего ее место занимает другая цивилизация. Эта циклическая концепция рассматривает существование культур как смену цивилизаций – независимых друг от друга циклов.
Тойнби утверждает, что в основе цивилизации лежат не этнические или языковые особенности, а прежде всего религиозная принадлежность. Развитие цивилизации возможно благодаря существованию импульсов «вызова» и «ответа». Мифологеме «вызов – ответ» отведено ведущее место в картине человеческих отношений Тойнби.
Рост цивилизации Тойнби определяет как прогрессивное внутреннее самоопределение или самовыражение цивилизации. Рост цивилизации выражается в переходе от грубых форм религии к более возвышенным и сложным формам религиозного сознания и культуры.
Важной проблемой, поставленной в работе Тойнби, является вопрос: как и почему надламываются, разлагаются и распадаются цивилизации? По его мнению, стадия разложения характеризуется тем, что цивилизация не может успешно отвечать на новые вызовы. Надлом цивилизации он объясняет тремя причинами:
1) упадком творческих сил меньшинства;
2) ответным ослаблением мимезиса (добровольного подражания);
3) утратой социального единства в обществе как едином целом. Надлом цивилизации обычно сопровождается социальным противостоянием.
Фаза упадка включает в себя три подфазы:
1) надлом цивилизации;
2) разложение цивилизации;
3) исчезновение цивилизации.
Культурологическая концепция Н.Бердяева
Николай Бердяев (1874–1948) изложил свои взгляды на культуру в целом и на специфику русской культуры в работах «Самопознание», «Судьба России», «Смысл истории», «Кризис искусства», «Философия свободного духа» и др.
В трудах Бердяева получили освещение и осмысление все наиболее значимые философские и культурологические проблемы того времени, когда шел активный поиск новых форм самореализации.
Бердяев ставит свободную творческую личность выше культуры. Этим он противостоит Шпенглеру, который утверждает, что специфическая культура формирует человека, соответствующего ей. Бердяев считает, что культура ограничивает творческий порыв духа. Культурная форма – это «остывшая свобода» духа.
В результате дух воплощается в предметно-символические формы, сковывающие его. Статья «Воля к жизни и воля к культуре» (1922 г.) посвящена этой теме.
Определяя соотношение между культурой и цивилизацией, Бердяев противопоставляет значимость «воли к культуре» прагматичной «воле к жизни». Жизнь здесь у Бердяева – синоним бездуховного благоустройства.
Абсолютной для религиозного философа Бердяева является культовая, сакральная основа культуры. Одним из первых он поставил наиболее существенные для современной культурологической мысли проблемы: соотношение между капитализмом и социализмом как формами сознания; нацией и культурой; общечеловеческим и национальным в культуре; войной и культурой и т. д.
Морфология культуры О.Шпенглера.
Немецкий мыслитель О. Шпенглер – автор знаменитой книги «Закат Европы» (1918). Это книга-диагноз, книга-прогноз. Автор ставит вопрос о будущем европейской культуры и сам дает на него неутешительный ответ.
Идеи Шпенглера были развиты в циклическую (цивилизацион-ную) концепцию существования культуры. Это философская концепция, рассматривающая существование культуры как смену независимых друг от друга циклов, цивилизаций.
Шпенглер отрицает единую мировую культуру, признавая лишь различные культуры, каждая из которых имеет свою собственную уникальную судьбу. Первичной выступает душа культуры, внера-циональная и не сводимая ни к какой логике. Логика, искусство, политика, наука вторичны по отношению к этой душе. Сущность культуры невозможно свести к разуму. Согласно Шпенглеру существует несколько типов души («аполлонический», «магический», «фаустовский»). Они лежат, соответственно, в основе древнегреческой, средневековой арабской и европейской культуры. Каждая культура равноправна и уникальна. Культура по Шпенглеру – это живое органическое проявление жизненного естества, и, как все живое, она смертна.
Смерть культуры – это такое ее состояние, когда она перестает органично развиваться и ее духовные образы перестают вдохновлять людей.
В результате человеческая деятельность направляется на реализацию утилитарно-меркантильных задач. Наступает цивилизация, трактуемая Шпенглером как гибель культуры.
Если культура перестает притягивать и вдохновлять человеческие души, то она гибнет.
Шпенглер – один из первых, кто почувствовал трагедию культуры в чуждом ей мире цивилизации. Неудивительно, что книга «Закат Европы» стала событием в европейской культуре.
Игровая теория культуры Й.Хейзинги
Из раздела «Игра и состязание как функция формирования культуры» (пер. В.В. Ошиса).
Под игровым элементом культуры здесь не подразумевается, что игры занимают важное место среди различных форм жизнедеятельности культуры. Не имеется в виду то, что из игры в процессе эволюции происходит культура.
Культура возникает в форме игры, культура первоначально разыгрывается. Те виды деятельности, которые прямо направлены на удовлетворение жизненных потребностей, как, например, охота, в архаическом обществе предпочитают находить себе игровую форму.
Культуре в ее начальных фазах свойственно нечто игровое, что представляется в формах и атмосфере игры.
В этом двуединстве культуры и игры игра является первичным фактом, в то время как культура есть всего лишь характеристика, которую наше историческое суждение привязывает к данному случаю.
В поступательном движении культуры исходное соотношение игры и неигры не остается неизменным. Игровой элемент в целом отступает по мере развития культуры на задний план. По большей части и в значительной мере он растворился, ассимилировался в сакральной сфере, кристаллизовался в различных формах. При этом игровое качество в явлениях культуры уходило обычно из виду. Однако во все времена и всюду игровой элемент может проявиться в полную силу.
С точки зрения культуры сольная игра для самого себя плодотворна лишь в малой степени. Все основополагающие факторы игры уже существовали в жизни животных. Это поединок, демонстрация, вызов, похвальба, кичливость, притворство, ограничительные правила.
Коллективная игра носит по преимуществу антитетический характер. Она чаще всего разыгрывается между двумя сторонами.
Однако это не обязательно. Танец, шествие, представление могут быть начисто лишены антитетического характера. Антитетическое само по себе вовсе еще не должно означать состязательное, агональное или агонистическое.
Среди общих признаков игры можно отметить напряжение и непредсказуемость. Всегда встает вопрос: повезет или нет, выиграю или нет? Даже в одиночной игре на ловкость, отгадывание или удачу соблюдается это условие. В антитетической игре агонального типа этот элемент напряжения, удачи, неуверенности достигает крайней степени. Стремление выиграть приобретает такую страстность, которая грозит полностью свести на нет легкий и беспечный характер игры. В чистой игре на удачу напряжение играющих передается зрителям лишь в малой степени.
Иначе обстоит дело, когда игра требует сноровки, знания, ловкости или силы. По мере того как игра становится труднее, напряжение зрителей возрастает. С равным успехом в ранг культуры игру могут возвести физические, интеллектуальные, моральные или духовные ценности. Чем более игра способна повышать интенсивность жизни индивидуума или группы, тем полнее растворяется она в культуре. Священный ритуал и праздничное состязание – вот две постоянно и повсюду возобновляющиеся формы, внутри которых культура вырастает как игра в игре.
Состязание, как и любую другую игру, следует считать до некоторой степени бесцельной. Оно протекает внутри себя самого. Его исход не составляет части необходимого жизненного процесса группы.
Финальный элемент игрового действия, его целеполагание в первую очередь заключается в самом процессе игры. Результат игры как объективный факт сам по себе несущественен и безразличен.
Очень часто игра идет «на интерес». «Интерес» не есть материальный результат игры, но есть факт идеального порядка, что игра удалась или сыграна удачно. Удача приносит игроку удовлетворение. Приятное чувство удовлетворения повышается от присутствия зрителей, однако их присутствие нельзя считать непременным условием игры.
Теснейшим образом с понятием игры связано понятие выигрыша. В одиночной игре достижение цели еще не означает выигрыша. Понятие выигрыша вступает в силу только тогда, когда игра ведется одним против другого либо двумя противными партиями. Выиграть означает взять верх над другими. Выигран почет, заслужена честь. Они идут на пользу всей группе, из которой вышел победитель.
Здесь следует обратить внимание на такое свойство игры, как переход успеха с одного человека на целую группу. Первичным является стремление превзойти других, быть первым и на правах первого удостоиться почести. И только во вторую очередь встает вопрос, расширит ли вследствие этого личность или группа свою материальную помощь.
Люди играют и выигрывают ради чего-то. В первую или в последнюю очередь они играют ради победы. Прежде всего победой наслаждаются как торжеством, триумфом. В качестве длительного следствия из этого вытекают честь, почет, престиж.
При определении условий игры с выигрышем связывается нечто большее, чем одна только честь. Во всякой игре есть ставка. Ставка может быть чисто символической, может иметь чисто идеальную ценность или иметь материальную ценность. Ставкой может быть золотой кубок, драгоценность, королевская дочь или медная монета, жизнь игрока или многое другое.
Это может быть заклад или многое другое. Заклад – это чисто символический предмет, который ставят или вбрасывают в игровое пространство. Призом может быть лавровый венок или денежная сумма.
Слово «награда» этимологически восходит к сфере обмена ценностями. В смысле этого слова кроются понятия «в обмен на что-то», но впоследствии оно сдвигается в сторону понятия игры.
Вряд ли можно провести этимологически четкую линию между сферами значений цена, выигрыш, вознаграждение. Вознаграждение полностью лежит вне игровой сферы: оно означает справедливое материальное возмещение, оплату за оказанную услугу или выполнение работы.
Ради вознаграждения не играют. Ради него трудятся. Английский язык заимствует слово «вознаграждение» из игровой сферы. Понятие выигрыша лежит одновременно как в экономической, так и в игровой сферах.
Понятие цены относится к состязательной игре, к лотерее, а в прямом смысле – к прейскуранту магазина.
Риск, счастливый случай, неуверенность в исходе, напряжение составляют суть игрового поведения. Напряжение определяет сознание важности и ценности игры и вынуждает игрока забыть о том, что он играет.
Игровая концепция культуры целостно была сформулирована нидерландским историком и философом идеалистом Й. Хейзингом (1872-1945гг.)  в работе, “Homo Ludens; Статья по истории культуры” (1938). Концепция игрового генезиса культуры  нашла отражение также в трудах Гадамера, который анализировал историю и культуру как своеобразную игру в сфере языка, а также в работе Е. Финка “Основные феномены человеческого бытия”, как исключительную возможность человеческого бытия (8, 134).
Проблематика игры с особой остротой звучит в наше неспокойное и часто весьма зловещее время. Именно оно сделало столь актуальным вопрос неразрывно слитого со стихией игры пуэрилизма. (Понятие вводится Й. Хейзингом, как демонстрация видимых свойств игры, жажда грубых сенсаций, тяга к массовым зрелищам).
Жизненная необходимость утвердиться, найти точку опоры, когда вокруг рушатся ценности, столь долго казавшиеся незыблемыми, понуждает общество искать поддержку не у лишившихся доверия авторитетов, а у молодежи, — в некотором смысле заискивая перед будущим на заре Нового времени провозвестник грядущей пуэрилистской эпохи, элитарный герой-одиночка, внезапный пришелец из некоего чуть ли не горнего мира, решительно вторгается в затхлое людское болото. Вскоре, однако, на передний план выходят серые однородные массы с их неизменным пристрастием к красному, кровавым потопом смывающие вековые устои этики и культуры. В неустойчивые, переходные эпохи резко повышающийся интерес к молодежи приобретает подчас параноидальный характер. Так было с распространением среди советской, а затем и европейской молодежи троцкизма, взращиванием комсомола, появлением гитлерюгенд, хунвэйбинов (21, 14).
Необходимо заметить, что феномен пуэроцентризма проявляется и в образовательном буме, свойственном Новому времени вообще и нашему нынешнему новому времени в частности. В имманентно насильственной деятельности обучения находит выход сублимированный страх общества перед непредсказуемым молодым поколением и, видимо, пустое стремление предотвратить неминуемую агрессию — естественную, увы, реакцию на какие бы то ни было перемены.
Таким образом, рассмотрение культуры человечества с точки зрения игры представляется актуальным в настоящее время. Исследование Й. Хейзинга позволяет отличить “чистую игру”, глубоко гуманистическую, от бескультурья и варварства.
Целью данной работы является раскрытие игровой  концепции культуры, сформулированной Й. Хейзингом. Достижение поставленной цели требует постановки следующих задач:
— дать определение игры, её характера и значения как явления культуры;
— рассмотреть культуросозидающую функцию игры и состязания;
— проанализировать взаимосвязь игры и культуры на примере права, войны, философствования, поэзии и искусства;
— показать культуру различных эпох с точки зрения игры.
Для решения данных задач автор обратился к труду Й. Хейзинга “Homo Ludens; Статья по истории культуры” (20). Эго фундаментальное исследование в игровой концепции культуры раскрывает сущность феномена игры и значение ее в человеческой цивилизации.
В работе также были использованы различные учебные пособия и словари по культурологии (1, 3, 9, 11, 12, 13, 15), среди которых особо следует отметить словарь “Культурология. XX век.”(13), который призван очертить границы культурологии как интегративной области знания..
Кроме того, были использованы исследования психологов, которые рассматривают игру как ведущий тип деятельности человека на определенном этапе развития, а также как один из действенных способов психотерапии (2, 5, 6, 7, 8) ; работы, выявляющие взаимосвязь игры с искусством, творчеством (24, 16, 17); исследования, рассматривающие игру как феномен сознания (4,14) и культуры (19). Это позволило составить более полное представление о значении игры в жизнедеятельности человека, её роли и месте в культуре.
I. Характер и значение игры как явления культуры
Раскрытие игровой концепции культуры, сформулированной Й. Хейзингом предполагает прежде всего определить, что автор вкладывает в понятие игры, в чем видит её характер и значение как явления культуры.
В первую очередь надо сказать, что игра, с точки зрения исследователя, гораздо старше культуры, так как понятие культуры предполагает человеческое сообщество, а животные “не дожидались появления человека, чтобы научить их играть”(21, С.21).
Игра переходит границы чисто биологической или чисто физической деятельности, так как уже в наипростейших формах, в том числе и в жизни животных, игра есть нечто большее, чем чисто физиологическое явление, либо физиологически обусловленное психическая реакция. Исследователь указывает, что в игре есть нечто, выходящее за пределы непосредственного стремления к поддержанию жизни. Как бы это не называлось, в любом случае, эта целенаправленность игры являет на свет некоторую нематериальную стихию, включенную в сущность игры.
К определению основных функций игры неоднократно обращались ученые различных специализаций (физиологи, психологи, философы, педагоги). Синтез этих теорий позволяет выделить следующие положения:
— игра — высвобождение избыточной жизненной силы;
— игра — инстинкт подражания;
— игра — удовлетворение потребностей в разрядке;
— игра — упражнение на пороге серьезной деятельности;
— игра учит себя ограничивать;
— игра поддерживает собственную индивидуальность (2,6,7,10,14,23)
Однако, Й. Хейзинга находит неудовлетворительными эти объяснения, так как,  по мнению исследователя, можно было бы принять эти положения, но в том случае, если бы хотя бы одно из них было исчерпывающим, оно исключило бы все остальные либо, как некое “высшее единство охватывало их и вбирало в себя”(21,С.22).
Виды,формы,содержания культуры
Виды культуры и формы культуры.
Все содержание культуры оформлено или организовано определенным способом. И организована она подобно тому, как организован сам человек, поскольку культура — способ деятельного существования человека. А способ существования не может принципиально отличаться от того, кто существует. В философии способ существования, или организации, называется формой. Следовательно, как человек есть единство внешнего и внутреннего, так и культура представляет собой такое единство, т.е. предметного и личностного видов.
Внешний, или предметный, вид культуры организован по принципу материального существования. Это означает, что ведущую роль в нем играют законы природного, материального мира.
Совокупность материальных ценностей принято называть материальной культурой.
Внутренний, или личностный, вид культуры организован по принципу духовного существования. Это означает, что ведущую роль в нем играют идеалы и цели, побуждения и влечения самого человека, его представления о себе и окружающем его мире.
Совокупность духовных ценностей принято называть духовной культурой.
Разумеется, выделение в культуре материальной и духовной форм существования носит условный характер. Отделить материальное от духовного, строго говоря, можно только в воображении. Для духовного существа все в мире пронизано духом. Некоторые авторы вообще склонны применять понятие «культура» только к духовной жизни общества.[7]
Но пренебрежение материальной, или внешней, стороной культуры — отнюдь не признак культуры.
Таким признаком является единство и гармония внешнего и внутреннего, материального и духовного.
Содержание культуры
Культура — способ существования человека. Человек, как вид есть культура. Итак, он не потому культурен, что является человеком, а потому он и человек, что является культурным. Это значит, что содержанием культуры становится все содержание человеческой деятельности. Границы деятельности — это и есть то, что можно назвать и миром, и культурой. В.М. Межуев, один из теоретиков культуры в нашей стране, так и считает: «Весь мир в целом есть для философии мир культуры, существующий в непосредственном единстве с человеком».[8] Но культура — все же способ организации деятельности, а не только сама деятельность. Это значит, что она представляет собой и способ выражения человека, или, как мы говорили выше, культура — явление человека. Это значит, что человек хоть и находится в единстве с нею, но все же не растворен в ней среди массы предметов. В.М. Межуев писал: «Действительным содержанием культуры оказывается развитие самого человека как общественного человека, развитие его творческих сил, отношений, потребностей, способностей, форм общения и т.д.» [9]. Примем данный взгляд на содержание культуры за основу. Но при этом добавим, что действительным содержанием культуры является не сам человек, а его представление о самом себе.
Функции культуры
Культура как форма деятельности в конечном итоге предназначена для сохранения развития своего собственного содержания, т.е. человека. Предназначение культуры, ее «обязанность» или роль, которую она играет в человеческой жизни, выражены в ее функциях. Все функции осуществляются ради человека как общественного существа. В соответствии с этим и функции культуры призваны обслуживать эгоистические устремления общественного человека. Иногда в истории культуры появлялись личности, которые не могли мириться с ее чисто служебной ролью. К числу таких личностей, например, относится Руссо. Подобные личности полагали, что культура и ее функции должны обслуживать не эгоистические интересы людей, а чистоту нравов, сохранность окружающей природы, культивировать любовь и веру в человеке.
Культура,Субкультура,Контркультура
Культура — это некая целостная система с присущей ей внутренней определенностью ценностно-иерархических взаимоотношений. В любой культуре существует ценностная доминанта, или ядро культуры, а рядом с ним ряд субкультурных образований. Возникает закономерный вопрос, что такое субкультура. Принято считать, что субкультура — это подсистема целостной системы культуры. Возникновение субкультур связано с определенным уровнем развития общества. Существует такая точка зрения, что субкультуры отсутствуют в примитивных формах общественного бытия. Иногда еще больше акцентируют этот момент, считая, что субкультура — современное порождение городского уклада жизни.
Думается, что причин для возникновения субкультур много и в определенной степени они носят общезначимый характер, но по ряду обстоятельств внимание на них стали обращать только в последнее время.
Какие характеристики присущи субкультуре вообще? Субкультура, как правило, частный случай культуры в целом. Она всегда отличается некоторой локальностью и в определенной степени замкнутостью, в той или иной степени лояльна к основным ценностным установкам господствующей культуры, хотя бывают и исключения. Субкультура — это необязательно отрицательная характеристика, важным нюансом ее содержания является момент инаковости, непохожести, немагистральности, необщности в развитии ценностных предпочтений, а также при определенной самостоятельности и даже автономности. Следует различать понятия субкультуры и контркультуры. Они близки, но не являются синонимами.
Sub по-латыни — это «под», другими словами, по смыслу содержит оттенок подчинения (субаренда, субсчет, субординация), а соntra — «против» (контрреформация, контрреволюция, контрагент, контрапункт).
Поэтому понятие контркультуры акцентирует момент выраженного противостояния фундаментальных ценностных установок по отношению к господствующей культуре. Данный термин появился в западных источниках в 60-е годы ХХ в.
Главная характеристика контркультуры — это протест, несогласие, активная оппозиция. Своего рода контркультурой являлось христианство в период своего зарождения и становления. Распятие Христа на Голгофе есть один из элементов этого духовного противостояния. Борьба в период раннего христианства с проявлениями язычества свидетельствует о тех же процессах.
Впоследствии, как известно, христианство вышло за рамки контркультуры, прочно укоренившись, легло в основу европейской культуры.
Подобная же эволюция прослеживается в различных сферах художественной культуры. Примечательна в этом плане смена общественного мнения по отношению к таким нетрадиционным направлениям в искусстве, как импрессионизм, авангардизм, постмодернизм.
В научной литературе эти направления нередко по-прежнему называют контркультурой по отношению к традиционным образцам искусства, но уже в контексте более крупных историко-временных масштабов.
Итак, субкультура и контркультура явления родственные, но нетождественные. Особенность молодежной культуры заключается в том, что она может одновременно выступать в качестве как первой, так и второй. Но субкультура более широкая дефиниция, чем контркультура.
Традиции,нормы и инновации в культуре
У культуры, как у всякого диалектически развивающегося процесса, имеются устойчивая и развивающаяся (новаторская) стороны.
Устойчивая сторона культуры – это культурная традиция, благодаря которой происходит накопление и трансляция человеческого опыта в истории, и каждое новое поколение людей может актуализировать этот опыт, опираясь в своей деятельности на созданное предшествующими поколениями.
В так называемых традиционных обществах, люди, усваивая культуру
,воспроизводят ее образцы, а если и вносят какие-либо изменения, то в рамках традиции. На ее основе происходит функционирование культуры.
Традиция превалирует над творчеством. Творчество в этом случае проявляется в том, что человек формирует себя как субъекта культуры, которая выступает как некий набор готовых, стереотипных программ (обычаев, ритуалов и т.п.) деятельности с материальными и идеальными объектами. Изменения же в самих программах происходят крайне медленно. Таковы в основном культура первобытного общества и более поздняя традиционная культура .
Такая устойчивая культурная традиция в определенных условиях необходима для выживания человеческих коллективов. Но если те или иные общества отказываются от гипертрофированной традиционности и развивают более динамические типы культуры, это не значит, что они могут отказаться от культурных традиций вообще. Не может культура существовать без традиций.
Культурные традиции как историческая память – непременное условие не только существование, но и развитие культуры даже в случае созидательных качеств новой культуры, диалектически отрицая, включает в себя преемственность, усвоение положительных результатов предшествующей деятельности – это общий закон развития, который действует и сфере культуры имея особо важное значение. На сколько этот вопрос практически важен показывает и опыт нашей страны. После Октябрьской революции и в обстоятельствах всеобщей революционной обстановки в обществе художественной культуры возникло течение, лидеры которого хотели построить новую, прогрессивную культуру на основе полного отрицания и разрушения предшествующей культуры. И это привело во многих случаях к потерям в культурной сфере и разрушение ее материальных памятников.
Поскольку в культуре отражаются различия мировоззрений в системе ценностей в идейных установках, поэтому правомерно говорить о реакционных и прогрессивных тенденциях в культуре. Но отсюда не следует, что можно отбрасывать предшествующую культуру – на пустом месте создать новую более высокую культуру невозможно.
Вопрос о традициях в культуре и об отношении к культурному наследию касается не только сохранения, но и развития культуры, т.е. созидание нового, приращение культурного богатства в процессе творчества. Хотя творческий процесс имеет объективные предпосылки и в самой реальности и в культурном наследии, непосредственно он осуществляется субъектом творческой деятельности. Сразу же следует оговориться, что не всякое новаторство – творчество культуры. Созидание нового становиться одновременно творчеством культурных ценностей тогда, когда оно не несет в себе всеобщее содержание, приобретая общую значимость, получает отзвук от других людей.
В творчестве культуры всеобщее органическое слито с уникальностью: каждая культурная ценность неповторима, идет ли речь о художественном произведении, изобретении и т.п. Тиражирование в той или иной форме уже известного, уже сотворенного ранее – это распространение, а не созидание культуры. Но и оно необходимо, поскольку вовлекает широкий круг людей в процесс функционирования культуры в обществе. А творчество культуры обязательно предполагает включение нового в процесс исторического развития культуросозидающей деятельности человека, следовательно, является источником инноваций. Но также как не всякое новаторство есть явление культуры, не все новое, включающееся в культурный процесс, является передовым, прогрессивным, отвечающим гуманистическим интенциям культуры. В культуре существует и прогрессивное, и реакционные тенденции. Развитие культуры — противоречивый процесс, в котором отражается широкий спектр подчас противоположных и противоборствующих социально классовых, национальных интересов данной исторической эпохи. За утверждение передового и прогрессивного в культуре надо бороться. Такова концепция культуры, получившая разработку в советско-философской литературе.
Социальная инноватика — современная отрасль научного знания, которое позволяет понять современные изменения, происходящие как в объекте, так и в субъекте управления. Сегодня процесс управления все в большей степени связан с созданием, освоением и распространением инноваций.
Слово «инновация» является синонимом нововведения или новшества и может использоваться наряду с ними.
Культура — все что создано или создается творческой человеческой деятельностью. Культура характеризует особенности сознания, поведения и деятельности людей в конкретных сферах общественной жизни.
Анализ различных определений инновации приводит к выводу, что специфическое содержание инновации составляют изменения, а главное функцией инновационной деятельности является функция изменения.
Инновация возникает в результате использования результатов научных исследований и разработок, направленных на совершенствование процесса производственной деятельности, экономических, правовых и социальных отношений в области науки, культуры, образования, в других сферах деятельности общества.
Комплексный характер инноваций, их многосторонность и разнообразие областей и способов использования требует разработки их классификации.
Социальные инновации направлены на улучшение условий труда, решение проблем здравоохранения, образования, культуры.
Нормы
Нормы — это формы регуляции поведения в социальной системе (ожидания, определяющие круг допустимых действий).
Различают следующие виды норм:
• формализованные правила (все, что официально записано)
• правила морали (связаны с представлениями людей)
• образцы поведения (мода)
Каждое ограничение позволяет человеку сделать новый шаг в своем развитии.

Читайте также:  Шпаргалка по зарубежной литературе